– Группенфюрер желает говорить с тобой! – слова эсэсовца внушали доверие. В ответ пилот лишь кивнул, привёл себя в порядок и проследовал за крепко сложенным офицером СС в глубь тюрьмы гестапо. Гул боёв был так близок, часто слышались разрывы бомб и сотрясения окон в этом мрачном здании, но всё это никак не отражалось на чётко отлаженном механизме гестапо, работающем как швейцарские часы – точно, размеренно и безостановочно. По дороге к кабинету Мюллера Стрелитц был поглощён мыслями о том, что с его другом произошло прошлой ночью. А дело было так. Вне себя от радости юноша сбежал домой, чтобы перед родителями похвастаться только что выданной униформой, но всё произошло молниеносно, и по возвращении того к месту службы военно-полевой суд объявил его дезертиром. Суд исполнил акт расового долга, своими корнями уходящий к традициям тевтонов, – беднягу повесили на ближайшем дереве. Так оборвалась юность непутёвого и легкомысленного Альфреда. От друга осталась лишь фотография в школьном альбоме Стрелитца. Оскар долго не переживал эту трагедию, а по долгу службы чётко себе усвоил, что такими вещами, когда у порога твоего дома полыхает война, пренебрегать никак нельзя. Стрелитц привёл пилота в небольшое помещение, где за столом он обнаружил преждевременное присутствие Мюллера. Отняв взор от листка, что покоился на столе, при их появлении Мюллер встал с места, замедлил и вновь возобновил движение к ним, посмотрел пилоту прямо в лицо, ответил рукопожатием и спросил:
– Как вам обстановочка, приятель?
Мюллер внимательно осматривал лицо и фигуру пришедшего пилота, чьи глаза сочетали в себе дерзость и задумчивость.
– Оставляет желать лучшего, герр Мюллер!
– Вы так считаете?
Немигающий взгляд глаз Мюллера показался пилоту тяжёлым, но тот не оробел.
– У тюрьмы, герр Мюллер, одно предназначение – заключение и обрыв связей с волей.
– И не только это, приятель, – возразил Мюллер. – Тюрьма изгоняет из голов строптивых вредные мысли, переучивает их поставить свою жизнь на путь, указанный национал-социализмом. Тюрьма – воспитатель человечества, а гестапо, – его нянька. Тут нужно терпение, приятель, бескрайнее терпение. Ведь сделал же для вас фюрер недопустимое исключение.
– И какое же?
– Вам это интересно?
– Да, герр Мюллер.
– В своё время узнаете. Вы парень неглупый и скоро поймёте что к чему. Давно служите в люфтваффе, дружище?
– С 1939 года.
– Бывали на боевых заданиях?
– Да, бывал, герр Мюллер! – ответил пилот. – Выполнял поручения фюрера. Бомбил города Англии, Советского Союза, но свой боевой путь я начал с массированных бомбардировок Варшавы, Львова и Познани. Лихо мы тогда этих поляков отделали!
– У вас, надо сказать, солидный послужной список. Принимали участие в воздушных боях? Отрицать это бессмысленно, герр Мюллер!
– В юности я тоже был пилотом, – произнёс Мюллер. – Совершил налёт на Париж, даже сбросил на его кварталы бомбы, но в жизни пришлось брать другие высоты. Вы – пилот, а я – сыщик.
– Каждый сам выбирает, кем он будет по жизни! – заметил на это пилот.
Мюллер промолчал, а потом вздохнул и спросил:
– Знаете ли вы, дружище, что для рушащегося прямо на наших глазах мира вы давно мертвы?
– Я мёртв?! – недоумённо заморгав, пилот с выражением ужаса на лице уставился на Мюллера. Лицо шефа гестапо исказила бессердечная ухмылка, она быстро исчезла так же, как и появилась.
– Вот только не надо мне делать такие гримасы, приятель! Не надо так реагировать на мой поясняющий вопрос. Да, да! И не надо смотреть на меня такими честными «еврейскими» глазами. Официально вы в начале апреля этого года сгорели вместе с подбитым самолётом, а люфтваффе позаботилось вас вычеркнуть из списка живых. Вы – призрак, да и только. Ваша героическая гибель в небе над Кёльном, когда вы расхрабрились и пошли на перехват английского бомбардировщика, ни у кого из начальства не вызывает сомнений. Урна с вашим прахом с достойными почестями отправлена на вашу родину, а в местной кирхе по вас справили заупокойную службу.
– К чему все эти мифы, герр Мюллер?
– Не соображаешь?
– Силюсь, но всё равно не могу понять.
– Вот именно поэтому ты здесь, и мне придётся тебе всё подробно объяснить! Получилось так, дружище, что именно ты нужен рейху, фюреру. Ясно?
– Я? Фюреру?
– Да, да, да, да! – раздражаясь от такого недомыслия, выкрикнул ему в лицо Мюллер. – Ты, только ты! И остерегайся задавать дурацкие вопросы. Обычно в гестапо я ставлю их, а арестанты под пытками на них вразумительно отвечают, весьма болезненно воспринимают щёлканье овчарочьих зубов. Так что угомонись, а то твоя мнимая смерть обернётся для тебя реальной.
– Вы мне угрожаете, герр Мюллер?
– Нет, приятель! – со вздохом вымолвил Мюллер. В эту минуту он был самим собой – человеком житейской логики и самонаблюдения, делающим то, что, как он думал, полагалось делать. И добавил: – Даю инструкции, как тебе выжить и не попасть в концлагерь. Итак, герр пилот, возьмите бумажный листок и под мою диктовку напишите следующее.
Пилот добросовестно записал всё, что требовал от него Мюллер.
