– Германия, товарищ Антонов, мне представляется сейчас разбитой страной, – стал говорить Сталин. – Да, всё верно, и вы, наверно, поддержите меня в том мнении, что немцы точны и аккуратны в своих действиях, когда обстановка позволяет фрицам осуществлять требования устава. В этом их сила. В этом я усматриваю успех диктатора, коим пока является Гитлер. Но есть и другое, товарищ Антонов. Немецкие вояки становятся беспомощными, когда обстановка усложняется и начинает не соответствовать тому или иному параметру устава. Эта обстановка требует принятия самостоятельного решения, которое не предусмотрено уставом. В этом их основная слабость. Не лез бы он, подлец, на Союз – и не знал бы, на что бывает способна доблестная Красная Армия, когда вероломно нападают на Родину Ленина, на бывшую империю, Московию русских царей.
Антонов стоял на месте и наблюдал, как Сталин ходит по кабинету, и взял инициативу в свои руки:
– Вы, товарищ Сталин, дали войскам прекрасную директиву!
– Это ты вновь говоришь о той, что мы приняли вчера? – походив некоторое время в раздумье, нарочито спросил Сталин и тут же сам ответил на свой вопрос: – Всё правильно, товарищ Антонов. Мы не собираемся уничтожать или ввергать в рабство немецкий народ, он сам стал жертвой обмана Гитлера и его банды. Мы намереваемся дать немцам возможность возродить свою жизнь на демократической и мирной основе. Я вижу лишь одну цель оккупации Германии советскими войсками и войсками союзников – полное разоружение и демилитаризация её военщины, ликвидация всей той промышленности, которая может быть использована для военного производства. Советские люди верят в то, что со временем немецкий народ, очнувшись от ужасов нацизма, сможет занять своё место среди свободных и миролюбивых народов мира. Именно на это и нацелена директива № 11072. Нам надо, несмотря на то что враг три года поганил нашу землю, изменить отношение к немцам, всё равно как военная сила они обречены, товарищ Антонов. Кто-то же должен отстраивать наши разрушенные города и села, выплачивать репарации, чтобы чем-то возместить тот урон, который понёс советский народ. Мне понятна благородная ярость моего народа, вот поэтому необходимо обращаться как с военнопленными, так и с гражданскими лицами лучше. Мы же не эсэсовцы, товарищ Антонов, на радость народам Европы, мы являемся освободителями от коричневой чумы. Жёсткое обращение с немцами пугает их, заставляет упорно сопротивляться – одним словом, не сдаваться в плен. Мне Берия докладывал о случаях мародёрства, грабежа и насилия. Это недопустимо для советского солдата. Действие, товарищ Антонов, рождает противодействие. Гражданское население организует банды, немцы, как огня, боятся справедливой мести русских, но нам расправляться надо не с целой нацией, а с её руководителями, которые превратили немецкое государство в орудие своих злодеяний. Это мерзавцу Гитлеру не сойдёт с рук, фюрер и его шайка должны понести заслуженное наказание. Сейчас, когда рейх в агонии, нам невыгодно такое положение вещей, когда немцы видят в наших солдатах оккупантов. Поэтому, товарищ Антонов, надо к немцам относиться более гуманно, что в свою очередь облегчит нашему командованию ведение боевых действий на их территории, снизит упорство немцев в обороне. Мы не преследуем, как это делал с нами Гитлер, агрессивные цели, нашим солдатам необходим мир. Не за горами война с Японией, а немецкий народ как жил, так и будет жить дальше. Гитлер пришёл, Гитлер ушёл, сами немцы остались. И я, Сталин, хочу с ним сотрудничать, а не воевать. Нашим военным необходимо в районах Германии к западу от линии устья реки Одер, Фюрстенберг, западнее реки Нейсе создавать немецкие администрации, а в освобождённых от фашистов городах ставить бургомистрами тех лиц, которые не запятнали свою честь службой у Гитлера. Я приказываю рядовых членов НСДАП не трогать, нам это делать не с руки, хотят они этого или нет, они будут более лояльно относиться к Красной Армии. Вожаков, кто не успел удрать, задерживать и предавать суду. Но все эти меры, что оговорены в директиве, не должны приводить к снижению бдительности наших войск и панибратству с немцами. Вот такие предстоят задачи, товарищ Антонов! – закончив, Сталин подошёл к карте на столе.
– Кстати, товарищ Антонов! – выбивая трубку и стоя вполоборота к Антонову, сказал в заключение Сталин. – Идите к себе, работайте. Я сейчас буду писать ответ на послание Черчилля.
Всю эту ночь Мюллер провёл в стенах своего кабинета. Стрелки настенных часов показывали 7 утра, но сна не было. Он был один, так как группенфюрер определённо опасался, чтобы кто-то из подчиненных не стал свидетелем его ночных бдений, не дай бог, влез к нему в душу, куда он боялся впустить даже самого себя. Поэтому он отдал распоряжение не тревожить его до утра, за исключением срочного вызова в фюрербункер. Вчерашний разговор с фюрером не выходил у него из головы, цепкая память бесконечно прокручивала один эпизод за другим, и к утру у Мюллера в голове сложилась своя мозаика предстоящего поведения фюрера в бункере.
