В камеру вошли два эсэсовца. Ожидая от этого появления нехорошую прелюдию, Брук всем естеством вжался в стенку кровати. Они пришли за ним. Его мир сжался до пределов этой камеры. На Брука накатил страх, парализующий разум. Сейчас арестант находился в состоянии тревожного ожидания, он разом почувствовал, как всего его охватило чувство безнадёжности. Брук почувствовал теплую влагу в уголках глаз, и до него дошло, что это слёзы. Какая будет невосполнимая утрата… Прежде всего для Кэт. От переживания этого испытываемый им ужас теперь помог очистить его мозг, избавить Брука от сожалений. Всё, что он хотел, – поскорее и безболезненно избавиться от жизни. За зарешёченным окном была слышна канонада, русские вошли в Берлин, но двоих это не волновало. Стрелитц закурил, испытывающим взглядом смотря на еврея, а Зигфрид шагнул к нему, вздёрнул за грудки и под смешок штурмбаннфюрера отпустил того на край нар. Человек терял свой облик у них на глазах.
– Радуемся жизни, еврей? – произнёс беспощадный Зигфрид. – Радуйся, радуйся. Лови момент, пока шеф добрый, завтра он может переменить своё решение – и тебя будет ждать безымянная могила. Такие евреи, как ты, рейху не нужны.
Брук молчал, Стрелитц продолжал буравить его взглядом, а потом произнёс:
– Меня начинает, Брук, раздражать это ожидание. Вы вольготно живёте в камере, а наши дети, солдаты, старики и матери гибнут под бомбёжками. Понимаете, как это несправедливо? Еврей сидит в камере, а нация погибает. Это неслыханно, чудовищно! И благодарите группенфюрера, он у нас человек добрый, будь я на его месте, то не стал бы с тобой церемониться. Кофе, сигареты, чай тебя не спасут, если папаша Мюллер будет тобой недоволен. Ты уж постарайся его задобрить, сотрудничай с нами.
– Я счастлив, что герр Мюллер предоставил мне возможность жить, – тихо ответил Брук. – И я понимаю, что должен сделать всё возможное, чтобы не вызвать его недовольства.
Его слова произвели на эсэсовцев хорошее впечатление, Брук не знал, по какой-то причине, но они поверили ему.
– Ты должен не только его благодарить, но и делать то, еврей, что он тебе прикажет, – сказал Стрелитц. – Иначе я затрудняюсь сказать, что он с тобой сделает, если ты будешь и дальше упрямиться. Ладно! Хватит тут разводить слова! Вставай и пошли!
Брук было повременил, но сильным ударом ноги в живот Зигфрид заставил его пошевеливаться быстрее. Было очень больно, но Брук поторопил себя встать и с покорностью протянул руки. С усмешкой в глазах Зигфрид защёлкнул на запястьях наручники и дулом автомата стал выталкивать Брука из камеры. Покидая камеру с пистолетом в руке, Стрелитц бросил в спину еврея слова:
– Для тебя, еврей, группенфюрер приготовил весьма интересное зрелище.
Куда они его повели, Бруку стало известно тогда, когда они вывели его во внутренний дворик тюрьмы. Расстрельная команда явно кого-то поджидала. Стрелитц подошёл к военному прокурору, вкрадчиво шепнул ему на ухо, тот недобрым взглядом уставился на Брука и согласно закивал головой. Восемь приговоренных к расстрелу человек, бывших эсэсовцев, стояли у стены. В глазах каждого Брук прочитал животный ужас, и когда Стрелитц прямиком отправился к нему, еврей понял всё. Девятым в этом списке смертников стал он.
– Не правда ли, Брук, занятное зрелище?! – проговорил Стрелитц.
– Давай, давай, еврей, поторапливайся! – дулом автомата Зигфрид стал подгонять близкого к панике еврея, пока тот не занял приготовленное место у столба. Воцарилась жуткая тишина.
– Именем фюрера, все вы приговариваетесь к смерти через расстрел! – откашлявшись, в полной тишине трижды произнёс военный прокурор. – Прошение о помиловании отклонено!
Вперёд вышли девять солдат и освободили осужденных от наручников, а потом, отойдя на исходную позицию и взяв автоматы наизготовку, прицелились. Брук обречённо закрыл глаза, где плескался страх, ждал того, что сейчас последует.
– Огонь!!! – прозвучал приказ военного прокурора.
От выстрелов древесина столбов обагрилась кровью. Находившийся здесь доктор стал осматривать тела расстрелянных. Один парень в предсмертных конвульсиях корчился на земле, у него изо рта текла кровь. Доктор прикладывает пистолет к виску и нажимает на курок. Прогремел выстрел. Прозвучал отрывистый приказ. Расстрельная команда ушла. Стрелитц и Зигфрид подошли к девятому столбу. Брук ничком лежал на земле, видимо, мёртвый.
– Всё это совершенно лишнее. Ну! Хватит вам, герр Брук, притворяться, – громко произнёс Стрелитц, обнаруживая в себе разочарование. – Что правда, то правда. Кто здесь умер, тому туда и дорога. Фюрер знает как поступать с предателями. А теперь, Брук, не повторяйте здесь сцену, на которой вас прикончили. Вставайте, у нас и так дел по горло.
В ответ никакого движения.
– А может, он и вправду получил разрыв сердца? – поинтересовался у Стрелитца Зигфрид, носком сапога дотрагиваясь до спины арестанта. Потом он повернул голову к столбам, пальцы рук оставались на автомате.
