– Четыре с половиной миллиона берлинцев! – с этим восклицанием Гитлер обратился к Аксману. – Да! Русские взвалили на себя непомерный груз! Прокормит ли берлинцев Сталин, если город ему покорится? Я думаю, Сталин не станет этого делать. Нам, немцам, остаётся лишь сражаться. Я приказываю 12-й армии Венка, действующей сейчас западнее и юго-западнее Берлина против войск союзников, повернуть фронт на восток и перейти в наступление против советских войск в общем направлении на Берлин, где ей и предстоит соединиться с 9-й армией Буссе. Как видите, господа, сил у нас хватит, чтобы не сдать Берлин русским. Я также приказываю, вы слышите меня, Кейтель и Кребс, 41-му танковому и 39-му армейскому корпусу 12-й армии наступать на Берлин из района Фербеллин, Ратенов через Науэн. Фегеляйн сегодня поедет туда формировать батальон. СС покажет еще себя на поле битвы. 20-й армейский и 48-й танковый корпус 12-й армии Венка должны наступать с юго-запада на Берлин через Бельциг, Потсдам. Для руководства действиями 12-й армии я поручаю Кейтелю завтра вылететь в ее район.
– Так точно, мой фюрер! – по-армейски отчеканил Кейтель.
– 9-й армии, мой фюрер, – произнёс Кребс, – приказано перейти в наступление на Берлин с юго-востока из района Вендиш-Бухгольц, где она должна соединиться с 12-й армией. По правому флангу русских, мой фюрер, что обходят Берлин с севера, таким образом, армейская группа Штейнера нанесёт ощутимый удар. Думаю, Штейнер реабилитирует себя в ваших глазах. Для выполнения этой задачи я приказал усилить его группировку 4-й полицейской моторизованной дивизией СС, 7-й танковой дивизией и частями 25-й моторизованной дивизии. Северный берег канала Гогенцоллерн – а это участок Одерберг, Берневе – должен прочно обороняться 1-й и 2-й пехотной бригадой «Герман Геринг». Здесь также будут задействованы пехотные бригады «Крезин» и «Ширмер».
– Славно, славно! – вставая с кресла и направляясь к выходу, произносит Гитлер. И обнадежил совещание: – Куда бы ни сунулся враг, везде он получит достойный отпор, окажется в пустыне. Верьте! И скоро ход сражения может перемениться в нашу пользу.
Совещание продолжилось до 17 часов 30 минут. То, что Шпеер увидел там, потрясло и ошеломило его. Сомнений у него не было. Любимый архитектор фюрера трезво оценил все сцены этого совещания, так как не был убеждён, что в битве за Берлин победит Гитлер. И Шпееру оставалось лишь проявить благоразумие и уехать из этого бункера, где осело и ждало неминуемого конца сборище самоубийц. Выйдя из зала, Шпеер про себя удивился наблюдению, поразившему его своей абсурдностью: «При встрече со мной Гитлер говорил о скорой смерти, а на этом совещании он бодро отдавал приказы, был сам собой, будто не Сталин штурмует Берлин, а он – Москву. Странно! Что бы это всё значило? Оптимистическая трагедия?»
Шпеер увидел выходящего из комнаты доктора Геббельса и прямиком направился к нему.
– Добрый вечер, доктор Геббельс!
– Добрый вечер, Шпеер! – в глазах Геббельса Шпеер увидел обречённость. – Сегодня Магда справлялась о вас, но, к сожалению, у нее был острый приступ ангины.
– Надеюсь, ваша жена уже чувствует себя лучше! – выразил надежду Шпеер.
– Да, Альберт! – от этих слов лицо Геббельса прояснилось. – Я и фюрер хотели помочь уехать ей и детям, но вопреки нашим волям, вот кошмар, она осмелилась ослушаться Гитлера, она осталась. Она оптимистка, надеется, что всё обойдётся. Знаете, Альберт, вчера фюрер принял решение планетарного значения. Он приказал прекратить битву на западе, чтобы войска союзников могли беспрепятственно войти в Берлин.
– Дай-то бог, доктор Геббельс! Но как же Магда? Она погубит себя! Пока не поздно, доктор Геббельс, скажите ей, пусть уезжает.
– Может, вы и правы, Альберт! – вздохнул Геббельс. – Но она не покинет меня, сказываются супружеские узы, общность детей. Я бессилен уговаривать ее. Если нам суждено умереть, то мы умрём в Берлине, где прошли наши самые лучшие годы. Но когда мы падём, Альберт, содрогнется вся земля.
– Надежда, доктор Геббельс, умирает последней!
– Может, это и так, Шпеер, но я – голос рейха, если он умрёт, умру и я.
Произнеся слова, в которых Шпеер уловил слабый задор пропагандиста, Геббельс, припадая на короткую ногу, побрёл по проходной. К фюреру.
Недолго размышляя, Шпеер остановился у двери и три раза стукнул.
– Да! Войдите!
Шпеер услышал голос, он принадлежал Магде, и открыл дверь. Вошёл. На бледном лице госпожи Геббельс появилось удивление:
– Альберт? Здравствуй!
Улыбка тронула уголки губ Шпеера, он подошёл к кровати и уселся на край. Взялся за её ладонь и заметил выражение страдания на лице Магды.
– Температура? – осведомился у женщины Шпеер.
– Альберт! – лёжа под одеялом, стала говорить Магда. – Сердце не выдерживает!
– Почему бы тебе не взять детей и не уехать отсюда? – в этом вопросе Шпеер выразил не только беспокойство, но и сочувствие к материнским чувствам. Магда сделала вид, что не поняла вопроса, но ответила:
– Куда?!
