– Ну вот, мы и на месте! – произнёс Мюллер. – Пока фюрер проводит совещание, вы, Оскар, и ты, Клаус, войдёте в комнату Евы Браун, переоденетесь в одежду, которую там вам приготовили, и по сигналу фюрера войдёте в его кабинет, где будете ждать генерала. Вам всё понятно? А я пока побуду здесь. Через какое-то время я к вам присоединюсь.
– Да, герр Мюллер! – ответил Оскар. – Будет сделано так, как вы приказали!
– Ступайте! Только не попадайтесь на глаза Геббельсу, чтобы тот не испортил всё наше сегодняшнее мероприятие. Я и шофёр будем ждать вас в машине. Впрочем, планы меняются. Я вижу в саду женщину, выгуливающую собаку! Она-то мне и нужна. Думаю, у вас будет времени столько, сколько необходимо, после завершения возвращайтесь в машину.
От Магды Шпеер направил свои шаги к фюреру. Войдя, он застал Гитлера в кресле в компании Геббельса, Бормана и Хавеля. За руку поздоровался с ними и включился в разговор. Правда, предмет беседы Шпееру был непонятен, но по лицам присутствующих он читал обеспокоенность военным положением, что сложилось в городе, которому более подходящее имя «катастрофа». Неожиданно для всех Борман отлучился, но как выяснилось, ненадолго. Он появился перед фюрером возбуждённым, был весь во власти события, вестником которого он сейчас стал.
– Мой фюрер! – переведя дыхание, выпалил Борман. – Я только что от связиста. В бункер поступила телеграмма от Геринга!
– Вот как? – Гитлер был удивлён. – И что же в ней?
– Вам лучше самому с ней ознакомиться!
– Дорогой Мартин! – сказал Гитлер. – От соратников у меня секретов нет! Будьте добры, прочтите нам её вслух!
Борман переменился было в лице, но подчинился.
«Мой фюрер! – стал читать Борман, руки у него дрожали, текст прыгал перед глазами. – Так как Вы настояли на том, чтобы оставаться на посту в крепости Берлин, согласны ли Вы, если я как Ваш заместитель согласно Вашему указу от 29 июня 1941 года, приму полное руководство рейхом с полной свободой действий на родине и за границей?
Верный Вам Герман Геринг».
– Это – измена Родине и вам, мой фюрер! – после чтения произнёс обескураженный Борман. Для фюрера позиция Бормана была ясна, так как рейхсляйтер с Герингом были давние враги, а находящийся с ним рядом Геббельс когда-то называл рейхсмаршала «человеком с открытым и доверчивым сердцем ребёнка». За разъяснениями фюрер взглядом обратился к посланнику Хавелю. Намёк был понят.
– Позиция Геринга не лишена смысла, – ответил Хавель. – Если система коммуникаций будет разрушена, что может случиться в любую минуту, мы окажемся отрезанными от всего мира. В этом случае мы не сможем руководить ситуацией.
– Я смотрю на это по-другому! – у Геббельса сложилась своя точка зрения. – Геринг хочет захватить власть! Я никогда не доверял банде, которую он собрал в Оберзальцберге. Это пахнет путчем!
Внимательно выслушав три версии, Гитлер, про себя обдумав щекотливую ситуацию, надел очки и повторно перечитал телеграмму.
– Предатель! Дармоед! Выскочка! – Гитлер разразился гневной тирадой слов. – Ленивый толстяк! Вороватый спекулянт! Я не способен принимать решения?! Да как он смеет! Завтра он объявит меня мёртвым! Люфтваффе! Во что он его превратил! Еще одна веская причина его повесить! Этот морфинист всю страну втянул в коррупцию, а теперь ещё и это! Он предал меня! Меня предал! Меня! О, этот Геринг! – простонал Гитлер. – Мне ставить ультиматум?
– Да, мой фюрер, – дерзнул пояснить Борман – Такое ограничение во времени и есть ультиматум Геринга вам! Позор, предательство! Где же честь? Это же кощунство, мой фюрер! Геринг потерял разум, он лжёт о своей верности.
Гитлер скомкал телеграмму, упал в кресло и закрыл лицо руками. В комнате наступила зловещая тишина. Через минуту гнев фюрера снова проникнул сквозь дверь. И все жё Линге и Гюнше, караулившие вход, могли разобрать о чём шла речь, и любопытство заставило их прислушаться.
– Я хочу, чтобы Геринг был лишён всех полномочий и отстранён от должности. Если я не доживу до конца войны, этот человек должен быть казнён. Радируйте Герингу! Пишите здесь под мою диктовку, Борман: «Я обладаю, как и всегда, всей полнотой власти. Я запрещаю вам всякое самоуправство. Адольф Гитлер».
В дверь боязливо, тихонько постучали. К выходу поспешил Борман, Гитлер замолчал и уставился невидящим взором перед собой. Это длилось недолго. На пороге, помахивая телеграммой в воздухе, возник сияющий Борман.
