– Мудро сказано, рейхсфюрер! – согласно кивнул Шелленберг. – Могу лишь добавить к вашим фразам то, что стальной молот поражения стучит в голове каждого немца.
– Кто бы в этом сомневался, Вальтер! – вперив в него змеиный взгляд в пенсне, произнёс Гиммлер. – Кто бы сомневался! Но к моему удивлению, Берлин держится, я только что прибыл сюда из столицы.
– Вы были в Берлине? – удивился Шелленберг.
– Да, Вальтер! – подтвердил Гиммлер. – Что вас так в этом удивило?
– Ничего! – ответил Шелленберг – Но я не знал, рейхсфюрер, что вы поехали в бункер!
– Я там не был, Вальтер! – произнёс Гиммлер.
– Тогда мне не понятна, рейхсфюрер, цель вашей поездки!
– Что тут непонятного, Вальтер! – устами Гиммлера говорила досада. – Просто я лишний раз убедился в том, как плохи наши дела.
– Вы хотите сказать, что проигнорировали поездку в бункер! – Шелленберг старался понять поведение Гиммлера, но в настоящий момент у него это не получилось.
– Да, Вальтер! – был ответ Гиммлера. – Я был в Берлине, но видеть Гитлера я больше не могу.
– Почему? – вырвался вопрос у Шелленберга.
– Вы же знаете, Шелленберг, что у меня было нервное истощение! – чуть ли не крикнул ему в лицо Гиммлер.
«Боже мой! – подумал про себя Шелленберг. – И это рейхсфюрер СС! Ужас национал-социализма?! Он постоянно колеблется, ужом увёртывается, но боится Гитлера так, как во время урока боится ученик учителя. Когда ты, Генрих, болел, ты был подавлен и постоянно плакал. Неудачи преследовали и продолжают преследовать тебя на каждом шагу. Да и причину твоей болезни, чего таить, понять несложно. Интрига Бормана против тебя удалась, и на посту командующего группой армий “Висла”, а этот пост можно доверить лишь самоубийце, ты показал фюреру свою некомпетентность. Нет? Да, Вальтер! Увы, но талант карателя не ровен таланту полководца, и Гиммлер своей деятельностью на этом посту усугубил своё положение».
– Что можно ждать от человека, который не пьёт и не курит! – продолжал говорить Гиммлер – Гитлер блокирован в Берлине, он страдает от нарушений мозговой деятельности.
– Настала пора действовать, рейхсфюрер! – решительно произнёс Шелленберг. – Завтра может быть поздно.
– Я присягал на верность фюреру, Вальтер, и можете считать, что я сентиментален, но я не могу нарушить присягу. Вы никогда не любили фюрера, Вальтер!
– Почему же, рейхсфюрер? – не согласился с ним Шелленберг. – Я уважал фюрера до той поры, пока он боролся за восстановление авторитета Германии. После того как он вверг войной с русскими Германию в пучину катастрофы, я перестал говорить о нём почтительно.
– Вы жестокий человек, Вальтер! – констатировал Гиммлер. – В другое время за такие слова я мог бы вас арестовать и послать на виселицу.
– Времена меняются, рейхсфюрер, меняются и люди! – философски заметил Шелленберг.
– Вас не волнует перспектива народных волнений? – спросил Гиммлер, прижимая указательным пальцем дужку очков к переносице.
– Я долго размышлял над этим вопросом, рейхсфюрер, – ответил Шелленберг. – Но чтобы они не возникли, надо нам поспособствовать падению Гитлера.
– Вы не подумали, Вальтер, – не унимался Гиммлер, – о том, как отреагирует народ рейха, если я арестую их фюрера?
– Нация ненавидит Гитлера! – ответил Шелленберг. – Вы, рейхсфюрер, прекрасно знаете об этом. Она ненавидит этого выскочку за поражение, поставившее Германию на край краха. Нация любит победителей, а от таких лидеров, как Гитлер, она всегда постарается избавиться. В томике Плутарха, что вы штудировали у камина, всё это изложено.
– Не буду спорить с интеллектуалом, тем более с юристом! – согласился Гиммлер и произнёс: – Да. Бесспорно. Вы, Вальтер, станете возражать, что я как рейхсфюрер мог бы с помощью войск СС подавить мятежи и волнения, как это было 20 июля прошлого года. Это не так трудно, как может показаться. Но я давал Гитлеру клятву солдата, я не могу взять и вмиг её нарушить. Если быть до конца честным, Вальтер, я всем обязан Гитлеру. Он мне как брат по партии. Я не могу предать прошлые дни триумфа, я был рядом с ним со времён Мюнхенского путча. Нет, Вальтер, это невозможно, я не могу на это пойти. Кстати, Вальтер. Скоро ли прибудет Фегеляйн?
– Как вам сказать, рейхсфюрер! – вопрос Гиммлера привел бригаденфюрера СС в замешательство.
– Говорите как есть, Вальтер!
– Фегеляйн порой противоречит самому себе! – сказав это, Шелленберг сделал задумчивый вид. – Фюреру он говорил, что сегодня отбывает в Науэн.
– Как я понимаю, эти слова были прикрытием, легендой для его поездки сюда! – произнёс Гиммлер. – Право же, не мог же он сказать фюреру, что пожалует ко мне. Фегеляйн знает, как подозрителен фюрер, но я надеюсь, он непременно скоро прибудет сюда.
– Бойтесь Германа, рейхсфюрер! – предостерёг Шелленберг. – В бункере всем известно, что он человек Бормана.
– Я знаю это, Вальтер! – взглядом Гиммлер показал свою осведомленность. – Он был им. До 20 апреля. И это обстоятельство меня вполне устраивает.
– Я не совсем понимаю вас, рейхсфюрер! – удивился Шелленберг.
