– Понятно, не понятно, – не суть важно, – вздохнув, ответил Гиммлер. – Лучше держать конкурента на коротком поводке, чем не знать о нем ничего. Верно? Нахождение в бункере Фегеляйна в какой-то мере нейтрализует враждебные поползновения в отношении меня. Пусть лучше Фегеляйн будет подставлен под удар, чем я! Он мой представитель в бункере, в случае чего он и ответит за ошибки СС.
– Не только он, но и Ева Браун! – с вероломной улыбкой добавил Шелленберг. – Фегеляйн женат на ее сестре. Он шурин Гитлера. Чем не железное алиби!
– Вот-вот, правильно мыслишь, Вальтер! – улыбнулся Гиммлер. – И вот ещё что! Вам не кажется странным, Вальтер, то, что вы с Фегеляйном чем-то схожи?
– Я затрудняюсь вас понять, рейхсфюрер! – Шелленберг послал шефу вопросительный взор.
– Я имел в виду ваши характеры. Мне сдаётся, что Фегеляйн на нашей стороне. И он сделает всё, что мне нужно от него. Другого выбора у группенфюрера нет, он прекрасно знает, что Борман – не та ставка в игре за жизнь.
– Нам нужны верные люди, рейхсфюрер! – сказал Шелленберг.
– Верные люди! Верные люди! – раздражённо передразнил Гиммлер. – Где они, Вальтер? В бункере? В почти парализованных министерствах и ведомствах? В данный момент, Вальтер, как бы вам этого ни хотелось, я не могу совершить переворот. Веским препятствием к его осуществлению служат Борман и Геббельс. Фюрер втянут в паутину их влияния, без них он ноль. К тому же я еще не совсем отошёл от болезни, её последствия еще скажутся, да и слабость не отпускает меня. С точки зрения военных, переворот возможен, но я не могу приступить к выполнению этой задачи. Чтобы обеспечить успех операции по устранению фюрера от власти, мне надо поменять руководство РСХА, гестапо, заменить людей, подобных Кальтенбруннеру и Мюллеру на тех, кому я доверяю. Но если я это сделаю, как всполошится Борман, и в бункере предпримет ответные шаги. Сегодняшнее отстранение от власти Геринга – тому свежий пример. Я не берусь предсказать, какова будет реакция Гитлера, но для меня это будет конец, позор. Вы этого хотите, Шелленберг? Я уже молчу о том, что вы, именно вы, Шелленберг, настойчиво предлагали мне убить Гитлера.
Молчаливо выслушав тираду слов шефа, которые были скорее самооправданием, чем поступком героя, Шелленберг вспомнил, как на одной из прогулок рейхсфюрер СС сказал ему: «Я боюсь будущего».
– Я это не буду отрицать, рейхсфюрер! – Шелленберг старался выглядеть спокойным. – Я знал, что не обеспечу себе алиби, говоря вам об этом. Да и ваши астрологи советуют этого не делать. Гороскоп фюрера говорит о том, что он умрёт не от рук убийцы – наоборот, его созвездия предсказывают таинственную смерть не в этом году и улучшение положения Германии во второй половине апреля. Вот видите, рейхсфюрер! Вас ждёт удача, если вы его арестуете!
– Я не могу арестовать фюрера, он так болен! – возразил Гиммлер. – Свои войска СС я создал на основе преданности, Я не могу этим поступиться. Честно признаю, Вальтер, я не могу этого сделать.
– Конец войны уже близок, рейхсфюрер! – напомнил Шелленберг. – Пока еще есть время, нам в своих целях надо использовать графа Бернадотта. Он племянник шведского короля. Он может стать связующим звеном между вами и союзниками. Вот увидите, рейхсфюрер, вы поймёте мою правоту! Сталин и Черчилль скоро из союзников по коалиции превратятся в соперников на континенте. В Черчилле заговорит старый антикоммунист. Этот хитрый лис не допустит большевизации всей Европы. Политика диктует военные решения, но на переговоры с Гитлером «Бульдог» не пойдёт. Не та фигура для перемирия, свою роль Гитлер уже сыграл. Нации нужны вы – Генрих Гиммлер. Только вы сейчас представляете во всём рейхе реальную силу, и политики запада должны понять, что у них нет альтернативы вам, кроме вас, спасать Европу от большевизма некому.
– Совершенно с тобой согласен, Вальтер! – взглядом выразив одобрение, произнёс Гиммлер. – На разногласия между англо-американцами со стареющим Сталиным я и делаю свой расчёт.
– Но в таком случае, рейхсфюрер, вам необходимо отстранить от власти «бесноватого», – произнёс Шелленберг.
– Я понимаю, Шелленберг, куда вы клоните! – сказал Гиммлер. – Да, но если Гитлер уйдёт, не важно как, то союзники припомнят мне все: концлагеря, избиения оппозиции, рабский труд на полях и заводах рейха, миллионы евреев, что сгинули в газовых камерах или были расстреляны!
В словах Гиммлера Шелленберг уловил обречённость, но произнёс:
– Так-то оно так, рейхсфюрер! Кто бы спорил с тем, чего вы так опасаетесь. Но в скором времени для капиталистических стран Запада советские солдаты станут, если это уже не случилось, новым источником страха. Мне до сих пор не во всём понятен мир союзников, он иррационален и редко поддается разумному объяснению. Но всё же их не преходящий в веках прагматизм будет нам сейчас на руку.
– Что вы этим хотите сказать, Вальтер? – насторожился Гиммлер.
– Вы являетесь единственной кандидатурой, с кем Запад будет иметь дело. – Для Гиммлера слова Шелленберга прозвучали удивительно. – С Геббельсом или Борманом они не станут вести переговоры.
