Довольный состоявшимся разговором, Гитлер положил трубку на место. Оборачивается. Заметив серьёзность лица фон Белова, Гитлер спрашивает:
– Всё в порядке, фон Белов?
– Да, мой фюрер! – фон Белов успокаивает Гитлера. – Возникла кое-какая проблема!
– Что ещё за проблема? – Гитлер вопросительно сдвинул брови.
– Мой фюрер! Аэродром Гатов, на котором должен приземлиться господин Кейтель, подвергается интенсивному обстрелу и не может функционировать! Возвращение господина фельдмаршала в Берлин вследствие этого становится проблематичным.
Гитлер сделал вид, что явно не рад такому известию. Он прошёлся по комнате, повернулся к застывшему перед ним фон Белову и сказал:
– Мне думается, что вы напрасно тревожитесь. Если Кейтель во второй половине дня не будет в бункере, то организуйте мне с ним новый телефонный разговор.
– Мы сделаем всё, мой фюрер, что будет в наших силах! – дал неуверенный ответ фон Белов.
– Благодарю вас, фон Белов! – подойдя к офицеру, Гитлер похлопал того по плечу. – В отличие от вашего патрона, вы остались верны мне. Пока вы свободны! Мне ещё надо как следует подготовиться к совещанию.
Бойко отдав нацистский салют, Белов и Гюнше оставили Гитлера в покое.
Гитлер, как обычно, завтракал пирожными с шоколадной начинкой. Было вкусно, сытно и полезно для здоровья. Рядом с ним на софе сидела Ева и пила кофе. Магда и дети только что появились в комнате и, поприветствовав фюрера, расселись по местам, приготовившись к принятию пищи.
– Дети! – смакуя вкус пирожного, обратился к ним Гитлер. – Вы даже не представляете, какое оно вкусное. У меня слюнки текут при одной мысли, что они есть и их так вкусно умеют готовить. Берите с тарелок сладкого столько, сколько захотите. Будет мало, вам принесут ещё. Вам необходимо быть сытыми, и папа с мамой будут по-прежнему вас любить.
Фюрер говорил чистую правду. Детишки Геббельсов и в самом деле проголодались, но за столом с удовольствием уминали сандвичи и пирожные. Как и фюрер, они пристрастились к сладкому, но не забывали, где они находятся. Поведение детей фюреру нравилось. В их обществе он забывал, что ещё есть война, раненые и убитые, и весь принадлежал им. Детям, естественно, это доставляло сказочное удовольствие. Магда Геббельс сидела за столом напротив фюрера, и её задумчивые глаза невольно обращались на монограмму накрахмаленной скатерти. После болезни она пришла в себя, и вот теперь продолжала внимательно следить за всем, что здесь происходило. Сам Геббельс не пришёл, сослался на насморк, но его отсутствие восполнялось детской непосредственностью, и для общения фюреру этого было достаточно. Он знал, как развлечь себя среди ребятишек.
– Не стесняйтесь! – благожелательно произнесла Ева. – Дети, вы знаете, как фюрер любит вас. Он хочет, чтобы вы росли крепкими и сильными, и поэтому вам надо больше кушать.
– А ну-ка, ребята, ложками дружно поддержали тётю Еву! – мягко приказала Магда.
Дети повиновались, но они ещё не догадывались, что вместе с мужем их мать давно решила, что после того как падёт фашизм и в Германии победит коммунизм, у детей нет перспектив стать сиротами в том обществе, где с его гражданами произойдёт неизбежная денацификация. Когда рухнет Третий рейх, по замыслу четы Геббельсов, все шестеро будут принесены в жертву, своим уходом из жизни доказав фюреру, как они преданы ему. Вслед за детьми на тот свет должны были уйти и родители, чей фанатизм обрекал их стать убийцами собственных детей. Пока не всё в Берлине было кончено, солдаты ещё обороняли место, где находился бункер, таким образом, у детей ещё оставалось время повеселиться, посидеть за столом с фюрером, кушать вместе с ним, но в итоге им всем предстоял путь в вечность. В глубине души, если она у него ещё была, католик Гитлер не одобрял такого выбора Геббельсов, но обстоятельства задуманного им бегства вынуждали не проявлять к их судьбе никакого участия, но давали Гитлеру слабую попытку уговорить вывезти ребят в безопасное место.
– Дядя Адольф! Дядя Адольф! – возбуждённый Гельмут дёргал фюрера за рукав френча. – Вы слышите? Вот здорово! Как на Рождество! Каждый разрыв снаряда бумкает наверху, как хлопушки. Вот чудесный фейерверк! Дядя Адольф! Мы встретим вместе Новый год? Мы встретим?
– Ты прав, конечно, встретим, мой мальчик! – ласково погладив волосы мальчугана, фюрер согласился с ним. – На улице Берлина мы поставим большую ёлку, нарядим её разнообразными игрушками и в хороводе станем веселиться. Но до зимы, увы, ещё далеко! Так что тебе, мальчик, придётся подождать. На дворе – весна! Хлопушки, говоришь? Хм! – Гитлер слегка нахмурился. – Пусть себе хлопают, для нас они безвредны, и эти крепкие стены, что окружают нас, защитят от них. Всё это, Хельмут, – часть игры, в которую играют взрослые дяди, но её исход не трудно предположить.
– Вы хотите искупаться, дети? – в этом вопросе Ева проявила свою заботу.
