– Вот бестия! Вот каналья! – ей вдогонку произнёс Мюллер. Но его глаза блудливого кота были довольны тем, что эта Анна скрасила его одиночество, решилась на всю ночь подарить ему своё тело, чтобы он наслаждался и развлекался. Увы, дальше мечтать себе Мюллер позволить не мог. Предстоящий разбор дел в гестапо отвлек его от сладострастных воспоминаний и вернул к отрезвляющей реальности, где он должен был расстреливать, карать, уничтожать, – одним словом, поддерживать в глазах фюрера свою репутацию.
«Сила связана с причиной, – перебирая деловые бумаги, подумал про себя Мюллер. – А она сама, в свою очередь, производит следствие, создаёт события, которые редко укладываются в голове». Во всем рейхе один Мюллер знал, как беспокоится о Клаусе Гитлер. Для фюрера Клаус стал спасительным шансом, и своим предстоящим насильственным уходом из жизни он был обязан подчеркнуть безмолвие правды, похоронить объединяющую тайну, которой без свидетелей поклялись следовать и Гитлер, и Мюллер. Сколь многое считают невозможным, пока оно не осуществится, ибо мало людей мыслят, но все, как этот штурмовик Клаус, хотят иметь мнение.
Мюллер нажал кнопку селектора и сказал:
– Загляни-ка ко мне, дружище!
Зигфрид вошёл в кабинет без стука. Мюллеру достаточно было взглянуть на его физиономию, чтобы понять, что тот подслушивал его разговор с Анной.
– Вот что, дружище! – произнёс Мюллер, закуривая и поднимаясь из-за стола навстречу эсэсовцу. – Выведи-ка нашего подопечного на прогулочную площадку и проследи, чтобы там он находился один. Пусть бедняга успокоит свои нервы.
– Есть, группенфюрер!
Дверь за ним непривычно захлопнулась, но Мюллер поймал себя на мысли, что его так могло встревожить в поведении высокорослого Зигфрида.
«А если он донесёт по начальству, что шеф гестапо ведёт распущенный образ жизни? И где? Прямо на рабочем месте! – при подобных размышлениях Мюллер стал делать по кабинету скорые и длинные шаги. – Нет! Исключено! Да и кто поверит рядовому, побеги он по кабинетам? Если у него всё в порядке с головой, он должен понимать, где и у кого он служит. И поэтому держать свой рот на замке, дабы впоследствии избежать “случайного” столкновения на тротуаре с грузовиком. Боже мой! Ну и государство у нас! Обязательно надо кого-то физически устранять, подавлять, сажать в концлагеря, чтобы в нём чувствовать себя спокойно! Но время покажет. Ведь всё равно. Появись на свет эта жалоба на меня, она в обязательном порядке должна быть завизирована в моём ведомстве, прежде чем она, на радость Шелленбергу, попадёт на стол к Гиммлеру. Тебе хорошо известно, как рейхсфюрер ненавидит тебя, но его устраивает “баварский крестьянин в чёрном мундире”. Другой бы на моём месте плёл интриги, устраивал заговоры, взрывал служебные здания, я же далек от всего этого, я же не хочу угодить на виселицу. Допускаю, даже если он и узнает, то будет поздно. Гитлер не допустит, чтобы с моей залысины упал хотя бы один редкий волос. Я думаю так не потому, что я незаменим. Отнюдь. Я мыслю так потому, что я ему сейчас необходим, как воздух».
И вдруг Мюллер отчётливо вспомнил вчерашний день. Он не мог ошибиться. Конечно же, это было так! У зенитного училища он видел Гиммлера, спускавшегося к машине с его ступенек. В таком случае закономерно любопытство, – почему он был там, а не в бункере? Мюллеру вчера не докладывали, что Гиммлер навещал фюрера, а тот в эти последние дни стал крайне подозрительным. Такое игнорирование фюрера ему может дорого обойтись. «Так что, старина Генрих, тебе опасаться Гиммлера не следует. Ты – хитрый игрок и свои козыри раскрываешь в самый последний и в нужный для тебя момент». От таких мыслей придя в весёлое расположение духа, Мюллер бесхитростно сообразил, что для храбрости ему следует принять стопку коньяка. Выпив до дна и оставив рюмку в шкафу, что стоял под настенными часами, он, сунув в карман брюк снятый с предохранителя пистолет, опять потянулся к кнопке:
– Ждите! Я сейчас буду!
Замкнув дверь кабинета на ключ, который нашёл покой в кармане мундира, Мюллер неторопливыми шагами, без проверок минуя посты охраны внутри здания, прошёл к площадке, где в сопровождении двух гестаповцев непринуждённо прогуливался Клаус. Усталое лицо «двойника» говорило Мюллеру о ночных бдениях, о той странной бессоннице, что наступает у человека тогда, когда его голова забита всякими переживаниями, а сам он мучительно долго ищет выход из создавшегося тупика и не находит его, потому что сделать это ему никто не позволит. Сейчас он покорно кивал головой, демонстративно соглашаясь с каждым словом Стрелитца. Несколько раз вдохнув полной грудью, Клаус внезапно покачнулся, как издали было видно хладнокровно наблюдавшему эту сцену Мюллеру, от свежего воздуха у того закружилась голова.
– Осторожнее, – успел предупредить Стрелитц, а Зигфрид вовремя подхватил под мышки оседавшего было на землю Клауса. Мюллер даже искренне посочувствовал ему, но время его не ждало, поэтому он счёл нужным спуститься вниз и оказаться у них на виду.
