Накормленные ребятишки, дружно поблагодарив тетю Труди за заботу, удалились в свою комнату. Женщина осталась сидеть на узкой скамье перед круглым столом на лестничной площадке. Перед ней стояла бутылка можжевеловой водки «Штейнхегер», рядом – пустой стакан. Не задумываясь, она налила спиртное в стакан и жадно выпила до дна. Поставив стакан на стол, взглянула на часы. Пара минут четвёртого. Юнге ошибочно посчитала, что всё свершилось. Она не могла знать, как долго сидела. Целую вечность или короткий миг. Мимо неё проходили люди в форме, течение времени для неё утратило всякий смысл. Она перевела взор на лестницу и увидела, как к ней поднимается Гюнше. От него явно пахло бензином. Лицо было пепельно-серым и осунувшимся. Адъютант тяжело опустился рядом с ней, взял дрожащей рукой бутылку и тихо произнес:
– Я выполнил последний приказ фюрера. Сжёг его труп…
Юнге ничего не ответила, ничего не спросила.
– Вы оставайтесь здесь, фрау Юнге, – произнёс Гюнше, поднимаясь, – а я пойду, посмотрю, полностью ли сгорели трупы.
Гюнше удалился, но мрачные мысли остались с Юнге. Секретарша продолжала сидеть, не шевелясь. У неё не хватало сил подняться и выбросить переживания из головы. Она боялась представить себе то, что теперь с нею будет. И вдруг она решилась на рискованный поступок. Поднялась со скамейки и спустилась на нижний этаж бункера, где опустели две комнаты. Она так была поражена своей смелостью, что сделала шаг не в кабинет Гитлера, а прямиком, сама не осознавая этого, прошла в комнату Евы Гитлер.
На круглом столике, рядом с квадратом розового шёлка покоился дамский револьвер. Возле кресла, в котором любила прихорашиваться перед зеркалом Ева, Труди увидела жёлтую металлическую ампулу, похожую на пустой футляр для хранения губной помады. И тут взгляд фрау Юнге испуганно пробежал по следам крови на кресле и на полу. Ей стало дурно.
Тяжёлый запах горького миндаля ударил ей в нос, и, запаниковав, женщина схватилась за карман, где была собственная ампула с ядом, но передумала её оттуда вынимать. Ей очень захотелось выкинуть её куда подальше и сбежать из объятий этого страшного бункера. Она мечтала вдохнуть в лёгкие чистый, свежий воздух, почувствовать на своих волосах дуновение весеннего ветра, услышать привычный шум деревьев. Но «мёртвый» фюрер лишил её свободы, покоя и мира. Обрёк на беспросветное существование. Её затрясло в бессильной злобе на него, но это скоро прошло. Почему? Фрау Юнге знала, что он собирается умереть, оставить их всех в такой пустоте и растерянности. Вместе с уходом Гитлера из жизни обитателей бункера исчезло и то гипнотическое давление, то поразительное влияние одной личности на исторический процесс, благодаря которым они все эти дни жили. У каждого из них теперь была свобода выбора – умереть как фюрер или построить свою новую жизнь на основе правды.
Вслед за Евой санитары в форме СС вынесли на носилках и фюрера. Это происходило так буднично, что многие в бункере не обратили внимания на этих людей, ошибочно посчитав, что они несут в лазарет раненого солдата. Их путь был недолог, но Гитлеру пришлось изрядно поволноваться, в своём возрасте ощутить на себе неудобства подобной лёжки, но он не был бы фюрером, если на этот раз лишил бы себя удовольствия испытать кайф от смертельной опасности. Рискованным был человеком, себе на уме, а таких колоритных персонажей, как известно, судьба щадит, не обходит стороной. Когда санитары услужливо положили на землю носилки, затаивший было дыхание фюрер отбросил от себя простыню, твёрдо встал на ноги и чертыхнулся, бросая в сторону вынесших его людей грозные взгляды. Совсем не таким он представлял себе свой уход из бункера, но пусть это лучше будет так, чем погребальный костёр в саду. Он увидел приближающегося к нему офицера.
– Мой фюрер! – сказал Виллибальд. – Вам лучше пройти в ангар и переждать, пока всё образуется. Вернусь через несколько минут. А вы, – обратился он к санитарам, – останьтесь здесь. Мне с вами кое-что надо обсудить.
Оставив офицера и санитаров там, где они были, Гитлер ушёл коротать время. Не прошло и пяти минут, как внезапно прогремели выстрелы.
Застегнув кобуру, перед фюрером со зловещей улыбкой вновь возник Охан.
– Что это было, Виллибальд?
– Перестраховка, мой фюрер! – Охан натянуто улыбнулся. – В нашей игре, как вы учили, выживают наиболее приспособленные. Эсэсовцы позаботятся о телах.
