– Вот и хорошо, товарищ генерал! – вынув трубку, Сталин продолжил развивать свою мысль: – Мы бьём немцев, и хотя они защищаются героически, дело идёт к концу. Я, как и советские люди, ненавижу немцев, но она, эта ненависть, не мешает нам объективно оценивать эту нацию. Немцы – великий народ. Очень хорошие техники и организаторы. Хорошие, я бы даже сказал, прирождённые храбрые солдаты. Уничтожить немцев нельзя, они останутся. С этим фактом нам придётся смириться. С Берлином, с этим последним логовом Гитлера, мне всё ясно. Город фактически в наших руках! Но помимо столицы рейха, например, есть и другие фронты. Что на это скажете? Приняли ли наши соколы меры, товарищ Антонов, предупреждающие дальнейшее продвижение немцев на запад?
– Так точно, товарищ Сталин! – генерал был готов ответить на такой вопрос. – В течение этого дня немецкое командование попыталось пробиться на запад, остатками своей группировки они даже не прекратили наносить удары с запада на Лукенвальде. Весь этот день в районе Вендиш-Бухгольц и лесов Штатсфертс-Штаанов и Штатсфертс-Куммерсдорф, не исключение и Шёневейде, ведутся ожесточённые бои с остатками франкфуртско-губенской группировки. Они будут расчленены на отдельные группы, потеряют связь между собой и вынуждены будут в массовом порядке сдаваться в плен нашим войскам.
– И каким вы, генерал, видите результат боёв за 30 апреля? – поинтересовался Сталин. – Рассматривал ли этот вопрос Генштаб? Как вы мне его объясните?
– Берлинскую группировку противника мы расчленим на четыре изолированные группы, так как нам достоверно известно, что управление её частями парализовано. По данному докладу, товарищ Сталин, у меня всё!
– Всё, так всё! Я вас не задерживаю, генерал! Идите к себе, работайте!
Ганс Раттенхубер бодрствовал всю ночь и проснулся лишь около пяти часов дня от нехорошего предчувствия. Он встал и сразу же отправился на обход постов личной охраны фюрера. Убедившись в том, что всё нормально, он пришёл в приёмную Гитлера. И ощутил запах горького миндаля. Не сразу поняв его источник, он заметил, как ему навстречу поднялся криминал-инспектор Хёгль. Представитель Мюллера в бункере.
– Ганс! – с волнением произнёс он. – Наш фюрер… покончил с собой.
– Как?!
– Линге пришлось выполнить самый тяжёлый приказ фюрера.
– Покончил с собой?! Фюрер?! – от ужаса начальник охраны округлил глаза. – Да, а при чём тут Линге?
– Вы же знаете, он камердинер фюрера.
– Откуда этот запах, Петер? И какой тяжёлый приказ фюрера выполнил Линге?
Но Хёгль не успел ответить, так как в приёмную вошёл сам виновник таких расспросов. Внимание к нему двоих мужчин привлекли его глаза – бессмысленные, бездумные, ничего не выражающие и казавшиеся остекленевшими.
– Гитлер мёртв! – тихо, почти шёпотом, произнёс Линге.
– Это был тот самый тяжёлый приказ, который ты выполнил? – задал ему вопрос Хёгль.
– Да, конечно.
– Какой ты тяжёлый приказ выполнил? – из уст Раттенхубера этот вопрос прозвучал несколько раз.
Не в силах ответить что-либо вразумительное, Линге покинул их.
– Линге имел приказ от Гитлера войти в его комнату через десять минут после принятия яда, – объяснил Хёгль. – Фюрер боялся, что яд не подействует, и тогда… он приказал Линге пристрелить его.
– И он стрелял?! – вопросил ошеломленный Раттенхубер. – Линге стрелял в фюрера?!
Раттенхубер, вне себя от невероятного известия об убийстве слугой своего хозяина, покинул приёмную и поднялся из бункера наверх. Глоток свежего воздуха помог привести его в осознание того, что произошло в его отсутствие.
– Что будем делать, Мартин? – вопрос в устах Геббельса для Бормана прозвучал логично.
– Фюрер ушёл от нас, Йозеф! – трагично произнёс Борман. – Я отправил гросс-адмиралу Дёницу телеграмму, в которой извещаю его о том, что он официально стал преемником фюрера. Письменное подтверждение об этом уже в пути. Отныне Дёниц, согласно воле фюрера, обладает полномочиями принимать любые меры, которые требует ситуация. В ответ Дёниц прислал свою телеграмму, где говорит о том, что его преданность фюреру безгранична и он сделает всё возможное для того, чтобы спасти его в Берлине. И, что немаловажно, продолжит эту войну до конца, достойного германского народа. Но он не может приехать в Берлин и руководить рейхом. Русские взяли столицу в штальринг – стальное кольцо. Вы – рейхсканцлер, а я – министр партии, а по старой иерархии – наследник фюрера в НСДАП. Пора менять политику рейха, Геббельс! Старая тактика со смертью фюрера полностью исчерпала себя.
– Но как, партайгеноссе Борман?!
