Филипп курил и смотрел, как четыре солдата на носу играли засаленными картами. Другая лодка с восемью солдатами на борту плыла в пятидесяти ярдах впереди, и за ней по воде стлался грязный след выхлопа. Главный «следопыт» Гонз лежал на носу лодки на животе, внимательно смотрел в черную реку, иногда макал в воду палец и пробовал на вкус.
Внезапно один из солдат на носу их долбленки крикнул и, вскочив, принялся взволнованно показывать на что-то плывущее по воде. Хаузер бросил на Филиппа взгляд, поднялся, вытащил прицепленное к поясу мачете и полез на нос. Лодка повернула к барахтавшемуся в реке зверьку. Хаузер встал поудобнее, расставил ноги и, когда каноэ поравнялось с отчаянно боровшимся за жизнь животным, наклонился, быстро рубанул по воде тесаком и вытащил существо, напоминающее крысу величиной в два фута. Удар его почти обезглавил — голова держалась на лоскутке кожи. Зверек дернулся и затих. А Филипп испытал смутное чувство страха, когда Хаузер швырнул трупик в его сторону. Мертвое тельце шлепнулось о дно, голова оторвалась и, разбрызгивая кровь и скаля желтые крысиные зубы, покатилась к его ногам.
Хаузер ополоснул мачете в воде, снова вложил в ножны на поясе и, перешагнув мертвого зверька, вернулся к Филиппу.
— Пробовали когда-нибудь золотистого зайца? — ухмыльнулся он.
— Нет. И думаю, что и впредь не возникнет желания.
— Если его освежевать, выпотрошить, нарезать кусками и пожарить на углях, получится любимое кушанье Максвелла. Немного похоже на курицу.
Филипп не ответил. Хаузер говорил так про любое тошнотворное мясо, которое им приходилось есть: «Похоже на курицу».
— О! — воскликнул он, взглянув на рубашку Филиппа. — Прошу прощения.
Филипп опустил глаза: на грудь попала капелька крови и впиталась в ткань. Он потер пятно, но только размазал.
— Попросил бы вас быть поаккуратнее, когда швыряетесь обезглавленным зверьем, — проворчал он, обмакнув в воду платок и пытаясь уничтожить кровь.
— Очень трудно сохранять гигиену в джунглях, — ответил Хаузер.
Филипп еще немного потер платком рубашку, но вскоре бросил свое занятие. Он хотел одного — чтобы Хаузер оставил его в покое. Этот человек нагонял на него страх.
А тот тем временем достал из кармана пару компакт-дисков.
— Не желаете пугнуть эту прущую на нас дикость и послушать Баха или Бетховена?
Том Бродбент растянулся на слишком пухлых подушках дивана-кровати в «президентском» номере отеля «Шератон ройал» в Сан-Педро-Суле и изучал карту страны. Максвелл прилетел в городок Брус-Лагуна на Москитовом берегу в устье реки Патука. А затем исчез. Поговаривали, что поднялся вверх по реке, которая в этих южных обширных горных диких территориях Гондураса была единственной дорогой.
Том вел пальцем по голубой ниточке на карте — через болота, холмы и высокогорные плато, пока река не растворилась в паутинке притоков, которые сами исчезали в рваной линии горных хребтов. На карте не было ни дорог, ни городов — воистину затерянный мир.
Том выяснил, что отстает от Филиппа на неделю, а от Вернона — почти на две. Он серьезно беспокоился за братьев. Только кто-то очень крутой мог решиться расправиться с полицейскими и совладать с этим делом так быстро и умело. Киллер оказался явно профессионалом. Теперь у него на очереди братья.
Из ванной, завернувшись в полотенце и мурлыкая что-то под нос, появилась Сэлли, прошла через гостиную и скрылась в спальне. Влажные, блестящие волосы рассыпались по плечам. Том проводил ее взглядом. Ростом девушка была выше Сары.
Он резко одернул себя — не сметь об этом думать!..
Через десять минут Сэлли вышла в легком костюме цвета хаки, рубашке с длинным рукавом, полотняной шляпе со спущенной на лицо москитной сеткой и плотных перчатках. Наряд был закуплен во время утреннего похода по магазинам.
— Ну, как я выгляжу? — спросила она, поворачиваясь.
— Как в парандже.
Девушка закатала вверх сетку и сняла шляпу.
— Вот так-то лучше.
— У меня не выходит из головы ваш отец. Судя по всему, он был эксцентричным человеком, — заметила она, кинув перчатки и шляпу на диван. — Расскажите мне о нем. Вы не сердитесь, что я спрашиваю?
Том вздохнул:
— Когда он входил в комнату, все поворачивали голову в его сторону. Он излучал нечто особенное — властность, силу, уверенность в себе. Не могу сказать, что именно. Люди благоговели перед ним, даже если понятия не имели, кто он такой.
— Я знаю этот тип людей.
— Куда бы он ни поехал и что бы ни делал, его повсюду преследовали журналисты. Иногда папарацци дежурили у наших ворот. И когда мы выходили в школу, чертовы фотографы гнались за нами по всему старому шоссе Санта-Фе, словно мы принцесса Диана или кто-то в этом роде. Смешно!
— Да, неприятно.
