Наше взаимодействие становится сложным танцем, в котором мы оба пытаемся держаться в тени, лишь иногда являя друг другу отсветы истинной природы. Цесаревич не так прост, как кажется, и я невольно начинаю задавать себе вопросы о его роли в моей запутанной судьбе и мире аристо, где магия и интриги древних Великих Родов переплетаются в смертоносную ловчую сеть, предназначенную для таких выскочек как я.
Отношения с Алексеем Романовым становятся все более сложными и неоднозначными, даже опасными для меня, но, возможно, именно на этом минном поле я обнаружу ответы на вопросы, которые меня мучают. Цесаревич может оказаться ключом к сокровищницам знаний, таящих гораздо больше секретов, чем я могу себе представить.
– Пришли! – сообщает мне Алексей и направляет луч фонаря на очередную кирпичную стену, преградившую путь.
– Создатели тайного хода фантазией не отличались! – едко говорю я, глядя на открывающийся в полу люк.
– Добро пожаловать на волю! – торжественно произносит Цесаревич, поворачиваясь ко мне. – Нас ждет Пушкин – город моего детства!
Восторженный взгляд Романова снова делает его похожим на озорного мальчишку, и я не могу удержаться от улыбки.
– Это и есть твое сокровище? – спрашиваю я, кивая на темный прямоугольник.
– Да, – отвечает Алексей, помедлив пару секунд. – Пойдем.
Снова крошащиеся ступени под ногами, паутина над головой и полная неизвестность впереди. Вряд ли Цесаревич ведет меня в тщательно расставленную ловушку: будучи инициированным одаренным, он может убить меня одним лишь усилием воли, и висящий на груди Осколок Светлых не защитит.
Лестница сменяется небольшой плоской площадкой, а затем ведет нас вверх. Алексей нажимает на очередной кирпич, и люк над нашими головами со скрежетом открывается.
Я жадно вдыхаю вмиг посвежевший воздух и нетерпеливо смотрю вверх. Луч фонаря выхватывает бетонное перекрытие – мы снова оказались в коридоре. В отличие от предыдущих, он упирается в ржавую металлическую дверь.
Ее Алексей открывает, отодвинув ржавый скрипучий засов. Мы выходим в пыльный, захламленный склад. Вокруг высятся нагромождения поломанной мебели, кучи пожелтевших папок с документами и груды ржавеющих стеллажей.
– Угадай, где мы! – заговорщицки шепчет Алексей.
– Ума не приложу! – я пожимаю плечами.
– Отделение Тайного Сыска, а Бестужев знать не знает не только о ходе, но и о том, что он заканчивается в его вотчине, – довольно произносит Алексей.
Мы выходим в узкий полутемный коридор и, миновав его, оказываемся перед очередными дверьми, на этот раз деревянными. Сквозь узкие щели прорывается свет и свежий воздух. Рассохшиеся двери ведут на задний двор желтого двухэтажного особняка, указатель на торце которого сообщает, что мы оказались на улице Московской. Огороженный ржавым железным забором участок зарос травой и скрыт от посторонних глаз густым кустарником.
– Это похоже на переход из мира иллюзий в реальность, – говорит Цесаревич, задирает голову к небу и широко раскидывает руки. – Только здесь, за стенами царских дворцов и резиденций я чувствую настоящую свободу! Ты не представляешь, как однообразно мое существование! Урок за уроком, бал за балом, и разговоры, сплошь поверхностные и лживые! Искусство, политика и экономика – все утомительно и предсказуемо. Мне хочется уйти от всей этой пафосной роскоши, сбежать туда, где вокруг нет сотен охранников, слуг и придворных лизоблюдов!
– Среди блеска и роскоши наши души тускнеют от скуки, – глубокомысленно замечаю я и замолкаю.
Любая моя реплика сейчас прозвучит неискренне. Признаться, что я тоже узник золотой клетки? Сказать, что хочу снова оказаться приютским мальчишкой, не обремененным титулами, чей разум свободен от бесконечных размышлений о Темных, Светлых и Цветных? Исключено! Я не доверяю Цесаревичу, несмотря на все его дружеские подкаты.
– Нам пора возвращаться, пока охрана не хватилась, – задумчиво произносит Алексей. – Я должен успеть показать тебе то, ради чего сюда привел! И это не синее небо Петербурга!
Мы спускаемся обратно в подземный ход, и я, вдохнув затхлый запах подземелья, наконец, начинаю ощущать беспокойство. Этот побег из дворца – точно не ловушка, но он должен иметь некую цель, отличную от созерцания медленно дрейфующих по небу облаков.
Цесаревич останавливается и поворачивается ко мне. В желтом свете фонаря его лицо похоже на улыбающуюся безжизненную маску. Взгляд зеленых глаз фокусируется, и я отчетливо вижу в нем сомнения и неуверенность. Парень хочет что-то сообщить мне или показать, но колеблется.
– Сейчас я открою тебе свою главную тайну и, если ты меня выдашь… – черты лица Алексея становятся жестче, а в голосе звучит неприкрытая угроза.
– Ты во мне сомневаешься?
– Не сомневаюсь, а предупреждаю! – перебивает меня он. – Иди за мной!
Цесаревич решительно шагает вперед, я следую за ним и гадаю: что именно увижу. Воображение рисует странные картины – от потерянной библиотеки Ивана Темного до тайной подземной тюрьмы, в которой я окажусь после долгого взгляда в питерское небо, но реальность впечатляет гораздо больше.