Я достал рубашку, надел. Начал завязывать галстук.
– Нет, нет, – Синтия покачала головой. – Что-нибудь спортивное.
– Это как понимать?
– Пожалуйста!
Я пожал плечами, начал облачаться в камуфляж. Другого спортивного у меня тут не было.
– Да, так отлично.
Синтия критически меня осмотрела, поправила берет на голове.
– Это очень импозантно! Давай поспешим, машина у входа ждет.
– Подожди. Мне надо написать записку нашему консулу.
Можно было бы явиться лично, но после того, как я еще раз глянул на передовицу газеты, желания общаться с Вилориком и Говоровым у меня не было. Я примерно представлял, что они мне скажут.
Когда мы подъехали к частному гольф-клубу, я понял, почему Синтия попросила меня одеться посвободнее.
– Я не умею играть в гольф.
– Это и не требуется.
К нам подошла охрана, попросили выйти. Меня охлопали по карманам, заглянули в багажник машины.
– Буду клюшки носить?
Синтия засмеялась. Но так… как будто через силу.
Нас провели внутрь прямо к старту. Там у флажка стоял высокий мордатый мужчина в поло и спортивных брюках. В руках он держал две клюшки, по очереди взвешивая каждую. Рядом скучал уже знакомый мне Клайд Толсон.
– А вот и наш советский друг, – заместитель Гувера представил меня главе Бюро, пожал руку. Потом кивнул Синтии, и та послушно ушла.
– Играете в гольф?
А чего мне терять?
– Попробую.
Я подошел к мешку с клюшками, выбрал такую же, как у Гувера. С тяжелой, крупной головкой. Авось попаду. А не попаду – невелика потеря.
Толсон высыпал несколько мячиков на газон, я примерился, сделал несколько махов. Главное не попасть по земле. Мячик маленький, задача не из легких. Краем глаза смотрел за позой Гувера. Ага, значит, он телом сопровождает каждый удар. Как в боксе.
– Майор Орлов… – начал Толсон.
– Лейтенант-колонел… – поправил я Клайда.
– О! Поздравляем! – к нам подошел Гувер, в руках у него были две синие бархатные коробочки. – Думаю, мы вас сейчас тоже порадуем.
Эй, а где торжественное собрание? Оркестр и шарики?
– Так вот. За вашу помощь в деле стрелков с Лонг-Айленда решено наградить вас и капитана Байкалова золотой медалью Департамента полиции Нью-Йорка.
Гувер открыл крышку, под ней лежала золотая награда в форме щита с орлом на аверсе. Ее мне и прикрепили на форму. Вторую коробочку мне выдали для Пушкина. С обязательством вручить самостоятельно.
– Это впервые в истории полиции, – назидательно произнес Гувер, – когда медаль Доблести вручается иностранцам за смелые и отважные действия, совершенные ими ради спасения жизней граждан США.
Аплодисментов не было, были рукопожатия. Я поблагодарил начальство Бюро, напоминая сам себе, что тут в общем и целом – волки в овечьих шкурках. Не дать не могли – ограничились полицейской висюлькой. Тот же Гувер отличился тем, что арестовывал в ходе «Охоты на ведьм» тысячи коммунистов. Без санкций и судебных ордеров. Просто по подозрению. Нет, тут никто не рад.
Я сделал несколько пробных ударов. Они получились кривыми, мячик не хотел лететь к следующей лунке, место которой обозначал специальный флаг. Но, к моему удивлению, фэбээровцы не спешили. Дали мне время приноровиться. Все это уже мало походило на затянувшуюся разминку – мы кого-то ждали. Кого именно – стало понятно через полчаса, когда на поле вышел невысокий, щекастый игрок. Это был Никсон. Тот самый, следующий президент США.
К нам подъехало несколько низеньких электрокаров с мужчинами в костюмах. Под мышками у них явно что-то оттопыривалось. А вот и Секретная служба. Кажется, они обязаны сопровождать кандидатов в президенты в ходе предвыборной гонки.
– Господа, прошу прощения за опоздание. Эти пробки… Как все закончилось на Лонг-Айленде? Я был в самолете.
Никсон внимательно меня осмотрел с ног до головы, крепко пожал руку.
– Это советский майор из спешиал форсис? «Гром», правильно? О, да у вас медаль Департамента! Я хочу знать все подробности.
– Ричард, может, ты для начала сделаешь первый свинг? – проворчал Гувер, выставляя мячик на специальную подставку.
– Без разминки?
Толсон и его шеф скорчили кислые лица.
– Ладно, ладно. Начинаем. Майор, вы с нами?
– Попробую за вами угнаться, – коротко ответил я, глядя в небо. Ясно, почему они собрались играть утром. День обещал быть жарким.
Чем дальше к сорока годам, тем чаще в твоей голове звучит вопрос «на …?». Зачем мне вот это вот нужно? Зачем мне об этом думать? Зачем я это сказал? Зачем мне это делать? Всё в твоей жизни начинает фильтроваться через нетрадиционную лексику.
Вот и сейчас я испытывал гребаный позор на гольф-поле. Удары шли мимо или по земле, мячик не хотел лететь, куда ему положено – я собрал все окрестные песчаные бункеры и водоемы.
Меня все больше напрягало быть клоуном у пидорасов. Зачем меня сюда позвали? Ведь не для игры в гольф. Медали? Их могли вручить и в штаб-квартире Бюро. Тут какая-то политика. А это всегда гниль да подставы. За которые может потом серьезно так прилететь в Союзе.
Я прилично отстал по ударам, шел позади группы, то и дело поглядывая на то, как Гувер шепчется с Никсоном. Скоро они совсем скроются из виду.
