Эта фамилия, конечно, произвела впечатление. Дополнительный шок продавцы испытали, когда я выкинул шикарные коробки Элеганта, сережек и браслета в мусорку и засунул колье в карман. Поди личного досмотра подполковника КГБ на границе устроить не решат. А багаж… багаж пусть смотрят. Там пусто.
«Русские идут» – прямо светилось в глазах всех присутствующих. Им тут показывают фильмы, как у побережья всплывают советские подлодки с захватчиками. Но настоящий захват, он вот такой… Экономический.
Я вышел из магазина, сел в машину к Синтии. Протянул ей коробку с Аграфеном.
– Это… мне?!
– Тебе.
Коробка была незамедлительно открыта. Повисло долгое молчание. Из глаз Родригес внезапно хлынули слезы.
– Я… я не могу. Это очень дорогой подарок. Очень.
Тут уже я растерялся. Агент ФБР плачет, вытирая слезы бумажным платком и размазывая им тушь. Что делать?
– Это тебе. И, пожалуйста, посмотрись в зеркальце!
Фу-у… Удалось переключить внимание. Синтия начала приводить себя в порядок.
– Я все равно не могу это взять! Ты мне только вчера подарил пять тысяч долларов.
– Давай так. Колье твое… – я забрал коробку, закрыл ее и засунул в бардачок, – а доллары сохранишь для меня.
– Ну разве что так… А тебе можно иметь нашу валюту? У вас же уголовная статья есть на этот счет.
Подкованная.
– Если ввозить, то нельзя. А так… – я пожал плечами. – У тебя вон там, в углу глаза пятно. Посмотри еще раз.
М-да… начинаю понимать, почему женщины-агенты, тем более «в поле» – это уж не такая отличная идея. Эмоции, месячные… В «Семерке» тоже слышал от Алидина – мучаются. Понятно, почему Гувер тянет в ФБР белых вапсов. Меньше проблем – больше отдача.
В самой «Плазе» была суета. Сложенные в коридоре баулы, беготня громовцев туда-сюда.
– Что происходит? – я поймал взмыленного Незлобина.
– Ты где ходишь?!
– Я оставлял записку.
– Москва объявила срочную эвакуацию. Под нас даже задержали вылет самолета. Ого, новая медаль? – Огонек заметил награду на форме.
Рядом стояла Синтия, нахмурившись, прислушивалась к нашей беседе. Интересно, она понимает беглый русский?
– Да что случилось-то?
– Какое-то ЧП… – Незлобин пожал плечами. – Вилорик и сам не знает.
Я оставил Синтию со своим замом, пошел выяснять.
Вилорик уже кое-что знал. Но прежде он решил наорать на меня.
– Подполковник, это что за самоволка? Кто уполномочил встречаться с Гувером?! Я доложу все в Москве!
Тут-то у меня забрало и упало. Поляков, беременная жена, предложение Никсона и Ко, слезы Синтии… Я схватил Вилорика за горло, припер к стене:
– Хочешь, гондон штопаный, я сделаю так, что докладывать будет кто-то другой?!
Слегка сжал пальцы. Вилорик захрипел. Я обернулся. Дверь закрыта, но за ней были громовцы. Рядом с выходом стояли чемоданы куратора, сам он вцепился обеими руками в мое правое запястье, пытаясь дать себе хоть чуток воздуха.
– Ну так что? Каков будет твой положительный ответ? – я перешел на «ты».
Вилорик закивал. Точнее попытался. Стоя на цыпочках, с прихваченной шеей это делать сложно.
Я рванул цэковского товарища от стены, бросил его на кровать. Вилорик кубарем перелетел через нее, остался лежать на полу. Я подошел ближе. Дал легкого пинка.
– Ну что? Пришел в чувство? Я боевой офицер. Запомни это, гнида. А ты никто. Понял?
– Да, да. Все понял.
Вилорик затрясся на полу.
Надо было его сразу, еще в Праге прищучить. А я тянул, все пытался по-хорошему. А такие понимают только язык силы.
Тем временем Вилорик уже встал, принялся заправлять выбившуюся из брюк рубашку. Тихим дрожащим голосом сообщил, что в Союзе несколько заключенных Саратовской тюрьмы вырвались на прогулке, напали на конвоиров. После чего заперлись на этаже с холодным оружием.
– Заложники?
– Двое.
Иво уже поднял «Гром» в ружье, вылетел в Саратов.
– Нам приказано срочно эвакуироваться, для нас задержали рейс из Нью-Йорка.
Дальше началась суета. Выселение из номеров, погрузка в автобус…
– А как же культурная программа? Встреча с ветеранами? – Синтия была расстроена и даже не скрывала этого. В глазах стояли слезы.
– Не последний раз тут, – пророчески произнес я. Тихо и на ухо. Лицо Родригес посветлело.
В аэропорту она отработала на все сто процентов. Носильщики нашлись мигом, таможню и паспортный контроль прошли галопом.
А вот при прощании Синтия опять расклеилась. Достала платок, промокнула им глазки. Пришлось прощаться коротко, дабы не расстраивать окончательно.
В самолете устроился подальше от иллюминатора. Было у меня подозрение, что Синтия не далеко ушла от трапа. Зачем лишние слезы?
Сидел и слушал, как Незлобин объясняет Байкалову методику быстро заснуть. Сначала расслабить мышцы лица, потом шеи и плеч. Представить себе синее небо с белыми облаками. Закрыть глаза.
Я закрыл. Под шум двигателей выполнил все рекомендации Вени. Мышцы лица оказалось расслабить труднее всего. Пришлось даже помассировать лоб и брови. Будто застывшую маску пытаешься снять.
Когда самолет оторвался от взлетки, я попытался представить синее небо с облаками. Почему-то вместо облаков на меня смотрели два женских лица. Яны и Синтии. Причем обе укоризненно так. Ну ладно жена… А Родригес-то чего?
