Темнота криокамеры была практически осязаемой: слишком уж тяжело было дышать, из-за чего воздух, а вместе с ним и тьма, приобретали какую-то особую плотность. И не имело значения, что это всего лишь игры воображения. Сейчас грань между реальностью и вымыслом становилась все тоньше, что прекрасно показал Волков. Или не Волков. Сложно сказать, как относиться к этой голограмме. С одной стороны – это не человек, с другой – у изображения был прообраз. А вот он вполне реален. По крайней мере был реален. Постепенно глаза начали привыкать, но Бонифатий как всегда все испортил: ненадолго открытая дверь вернула в жизнь Марты и Сократа свет, вновь отобрав его с закрытием двери. Вообще беда какая-то с этой дверью: то открывается, то закрывается. Странные развлечения у робота-смотрителя, неплохо бы ему уже определиться и с намерениями, и с задачами, и с фактическими действиями. Ещё неизвестно, что пугает больше: настолько реалистичная голограмма или свихнувшийся робот, который не может понять, открыть ему криокамеру или закрыть.
– Сократ, как думаешь, он нам не причинит вреда?
– Кто?
Марта посмотрела в сторону Бонифатия.
– Хотела бы сказать, что эта железяка, но все же я о Волкове. Зачем-то же он нас сюда тащил.
– Котенок, будь он хоть голограммой, хоть призраком, он – всего лишь картинка, за которой ничего нет. Я же сам проверил.
– Случайно, думаю.
– Вечно ты принижаешь мои заслуги!
Девочка обняла кота.
– Я тебя люблю. Спасибо. А теперь давай пытаться продвигаться вглубь. То ли у меня уже галлюцинации, то ли внутри криокапсул есть незначительная подсветка. Пока не могу понять. Успокоился бы Бонифатий поскорее, а то привыкнуть к такому освещению не могу.
– Есть, могла бы и сразу спросить. Котенок, для меня слишком высоко, возьми меня на руки, хорошо?
Марта аккуратно подняла Сократа и прижала к себе. Сейчас он был единственным живым существом в этой сумасшедшей вселенной, сжатой до размеров космического корабля. Более того, единственным родным существом, которому она могла доверять, во всем ныне враждебном к ней мире. А вокруг только холод, мертвый металл корабля и такие же камни, носящиеся по космосу с огромной скоростью… И как-то так тоскливо стало на душе, что девочка чуть не расплакалась. Хорошо, что трижды проклятая дверь в криокамеру еще не успела снова открыться и опозорить ее. Кажется, Марта впервые воспринимала тьму не как врага, рядом с которым она беззащитна, а как друга, который не выдаст ее слабости. Поддержка от самого большого ее страха… Была в этом своя ирония, которую она смогла оценить и даже улыбнуться.
– Сократ, не вижу смысла дожидаться, пока откроется дверь. Тусклый свет из коридора все равно не сможет толком ничего осветить, а вот маячок в виде слабой подсветки я точно на время потеряю. Предлагаю медленно идти к одной из капсул и попытаться разбудить кого-нибудь, не настолько же мы тупые, чтобы не разобраться. Надеюсь… Ты будешь моими глазами, хорошо? Ты же лучше видишь в такой темени или я ошиблась?
– Не уверен, что мое зрение тебе сильно поможет, но согласен, конечно. Как-никак потомок первой кошки-космонавта.
Мало-помалу, осторожными медленными шагами девочка с котом на руках пошла к ближайшей криокапсуле, при этом чувствуя себя тем самым мотыльком, летящим к огню. Позади открылась тяжелая дверь, снова подчеркнув своим холодным светом непроглядную тьму впереди. Впрочем, направление-то Марта знала, ему и будет следовать дальше. Девочка слегка улыбнулась, представив, как ее путь к капсуле выглядел бы, если бы она действительно была мотыльком-переростком: несколько шагов вперед, «о, открытая дверь», все сначала. Какая-то бесконечная игра, ей-богу!
До цели оставалось всего ничего, но Марта остановилась: предчувствие или банальный страх, свойственный всему живому? Страх. Так проще будет убедить себя в правильности решения, потому что мысль о предчувствии заставит вернуться обратно так и не узнав, что происходит на корабле.
Из бесконечного цикла бессмысленных рассуждений и автоматических действий ее вырвал звук глухого удара. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы понять его причину: Марта врезалась в основание капсулы, едва не выронив из рук Сократа. Воистину, столкновение грез с жестокой реальностью! Наиболее трагичная и беспощадная драма со времен сотворения человечества!
Марта привычно ожидала потока кошачьей брани, но так и не дождалась, что лишний раз подчеркнуло контраст между обычной жизнью и нынешней ситуацией.
– Жив?
– Не дождешься, – недовольно пробурчал кот.
И все-таки есть стабильность в мире!