— Цель этого интервью — найти более личное понимание того, что такое быть психопатом и как это может повлиять на повседневную жизнь по сравнению с теми, кто официально не диагностирован с психопатией, — продолжила Элис, взглянув на Магнуса, который все еще наблюдал за ней. — Психопатия традиционно определяется как расстройство личности, характеризующееся стойким антисоциальным поведением, нарушенной эмпатией, нарушенным раскаянием, смелыми, расторможенными и эгоистичными чертами. Вы согласны с этим?
— Да, — прямо сказал Магнус, но его голос был холодно спокоен.
— Как вы относитесь к стереотипу психопатов, что они, обычно, имеют плохой контроль над импульсами и обычно заканчивают как преступники? — спросила Элис, ее голос был легким и дружелюбным, когда она посмотрела прямо на Магнуса и увидела, как он улыбнулся и сложил руки на груди.
— Мм…психопаты — это не раса людей, это диагноз, который был поставлен психологами, которые изучали общие черты тех, кого они считают психопатами, — сказал он, глядя Элис прямо в глаза и вздыхая, немного выпрямляясь. — Это не оскорбляет меня, это не делает меня счастливым, мне все равно на стереотипы.
— Вам лично когда-нибудь ставили диагноз «психопат»?
— Да, — усмехнулся Магнус, увидев, как на мгновение заблестели ее глаза.
— Сколько вам было лет? — спросила она с легким энтузиазмом.
— Четыре.
— Четыре? Как они поняли в четыре года, что вы психопат? — спросила Элис, глядя Магнусу в глаза.
— Я был необычайно хорошим лжецом, — начал Магнус, наслаждаясь тем, как Элис внезапно посмотрела на него. — У нас была собака, ее звали… Не помню… Я часто дергал ее за хвост, — начал Магнус тихим голосом, странная энергия просочилась в комнату, отчего волосы на руках Элис встали дыбом.
— Однажды я дернул слишком сильно, и он укусил меня… — сказал он, указывая на шрам возле левого предплечья, Элис подняла брови, наклоняясь к нему с интересом. — Моим родителям показалось странным, что я не плачу, как обычно плачут малыши, но они не придавали этому особого значения. Мне наложили швы, я вернулся из больницы… Все было хорошо… Но в ту ночь, когда родители легли спать, я помню, как схватил один из тех массивных кухонных ножей, — продолжал Магнус, глядя на свою левую руку, сжимая ее в кулак, как будто держал нож.
— И что же вы сделали? — спросила Элис немного хрипловатым голосом.
— Я отрезал ему хвост, — резко сказал он и посмотрел на Элис. — Он снова укусил меня или, по крайней мере, попытался укусить… Его вой разбудил моих родителей, но я солгал, сказав, что нашел его таким и спрятал нож.
— Вам было четыре года? — Элис тихо ахнула, и Магнус усмехнулся. — Что случилось потом?
— Меня направили к детскому терапевту на семь лет. Я читал свое досье, когда мне было десять. Психоаналитик сказал, кто я такой, и что я должен лежать в больнице, поэтому я начал говорить то, что они все хотели услышать, и вот я здесь, — он ухмыльнулся. — Восемь лет спустя.
— И… Почему вы почувствовали необходимость отрезать собаке хвост? — спросила Элис, чувствуя пугающую энергию, исходящую от Магнуса, как собственное тепло.
— Думаю, я был зол, и было интересно, что будет, если я сделаю это.
— Но вы же знали, что это плохо, да?
— Конечно, — ухмыльнулся Магнус, — Я знаю, что правильно, а что нет, разница между тобой и мной в том, что меня не волнуют последствия. Я все равно это сделаю.
— Но почему? — просила Элис, вопрос казался простым, но в то же время таким сложным. — Если вы осознаете, что некоторые вещи неправильны, а некоторые правильны, почему вы не выбираете то, что правильно?
— А что значит правильно? Это то, что приносит пользу вам или что приносит пользу всем остальным? — спросил Магнус.
— Я ничего не получаю от правильного поступка. Я ничего не чувствую, делая правильные вещи, — продолжал он, сверля глазами Элис, они смотрели друг на друга. — Типа, вы видите всё в цветах, а я нет. Я вижу все в серых тонах. Чтобы увидеть цвета, мне нужно сделать что-то необычное.
— Что-то вроде стимуляции? — спросила Элис.
— Именно. Мне нужна постоянная стимуляция. Я делаю вещи, которые обычному человеку трудно понять, но для меня — это именно то, что мне нужно, чтобы увидеть мир и почувствовать его, так же, как и все остальные, — объяснил Магнус, понизив голос.
— И вы не боитесь, что вас поймают? — спросила Элис, задыхаясь. Было что-то заманчивое в том, что Магнус рассказывает о своем детстве и его восприятии мира. Она не ожидала, что он будет таким открытым, и что он все расскажет. Может быть, он пытался напугать ее.
— А за что? — ухмыльнулся он. — Я просто пытаюсь существовать. В этом нет ничего плохого.
Веки Элис дрогнули, она облизнула губы и отвернулась, останавливая запись на своем ноутбуке. Она встала и отошла от стола, чтобы взять что-нибудь выпить, когда до нее дошел смысл слов Магнуса. Я просто пытаюсь существовать. По какой-то причине это продолжало проигрываться в ее голове, она потягивала воду и едва заметила, как Магнус подошел к ней сзади.
