– Если вы не возражаете, то я предпочитаю отвечать на вопросы в конце… – начала было Банни, но мужчина уже задавал свой вопрос.
– Это правда, что вы зарезали мужа? – выкрикнул он.
По аудитории прошла волна удивления. Ошеломленная Банни стояла перед слушателями.
– Я… – Она запнулась, ей казалось, что пол под ее ногами поднялся и накренился. – Что? Я…
– Я никогда не забываю лица. Это же были
Банни сначала бросило в жар, потом в холод. Она с трудом сглотнула, во рту пересохло, мозг как будто оказался в невесомости.
– Нет, – сумела произнести она. – Вы ошибаетесь. – Банни почувствовала, что отношение аудитории к ней мгновенно изменилось, в воздухе повеяло холодом, воцарилась мертвая тишина, и в этой тишине каждый из присутствующих начал менять свое мнение о ней.
Сэлли торопливо подошла к мужчине, положила руку ему на плечо и наклонилась к нему. Чары были разрушены, по залу автоматной очередью пронесся шум разговоров. Все бойцовские инстинкты в теле Банни велели ей бежать как можно быстрее, скрыться, не заканчивая выступления, сесть в машину и вернуться на шоссе.
– Вы действительно его зарезали? – выкрикнула какая-то женщина из толпы. В ее вопросе смешались ужас и восхищение. У Банни заалели щеки, ей стало жарко, она почувствовала себя униженной. Ей казалось, что с нее сорвали маску, сдернули камуфляж, оставив ее стоять перед людьми уязвимой и напуганной.
– Прошу прощения у вас всех за это происшествие, – простонала Сэлли, заламывая руки, пока крупный парень выводил мужчину из зала.
– Я всего лишь задал вопрос, – запротестовал тот, вырываясь из рук охранника, и свирепо глядя на Банни. – Отвали от меня! Это нападение, вот что. Убери от меня свои лапы!
Сердце Банни гулко стучало. Ее трясло.
И тогда Банни сделала это. Хотя ей отчаянно хотелось заплакать, хотя ее трясло, нервы не слушались, а пот тек по спине, она осталась стоять на месте, комически округлила глаза и сказала:
– Знаете, должно быть, у меня очень типичное лицо. Это просто кошмар.
– Но на тот случай, если вас все же мучают сомнения, позвольте вас заверить здесь и сейчас: моя вторая половина жива и здорова. Скорее всего, муж сейчас сидит дома, положив ноги на кофейный столик, и смотрит спортивную программу, пока я выступаю перед вами. – Она подняла бровь. – Во всяком случае, так он мне сказал некоторое время назад… – Слушатели снова рассмеялись. Ей удалось спасти тонущий корабль, и не важно, что она говорила о Дэйве, а не о своем бывшем. – Итак, на чем я остановилась? Ах да. Эти трудные первые недели. – Она состроила еще одну смешную гримасу. – Адские недели. Боже мой, я
И она продолжала говорить, выступление было спасено, Банни почти взяла себя в руки. Во всяком случае, внешне. Потому что внутри у нее все горело от ужаса и стыда из-за того, что только что произошло. Она отправилась прямиком в страшное прошлое, к попискиванию и жужжанию медицинских аппаратов, к полицейскому, делавшему записи и попросившему ее подписать заявление, к присяжным с каменными лицами в зале суда.
Каким-то чудом она все еще говорила на автопилоте, сумев вернуть внимание аудитории, и слушатели снова впитывали каждое ее слово. Но, боже мой, все было кончено. «Для меня все было кончено», – подумала Банни, переводя дух. Как только выступление будет завершено, как только ей разрешат уехать, она поедет домой к Дэйву и безопасной анонимности. И что бы ни говорила Маргарет, как бы она ни упрашивала, Банни больше никогда не будет выступать перед публикой,
