Его коротко обстриженные после всех событий волосы топорщились в разные стороны и золотились в солнечных лучах, теперь ещё больше, чем прежде, напоминая священный круг.
Я глядела на Энтони, он – на меня, а потом мы вдруг выпалили одновременно:
– Наверное, ты меня ненавидишь!
– Наверное, мне лучше было бы умереть тогда!
И замолчали сконфуженно. А потом Энтони отвел взгляд и произнес неожиданно серьезно и по-взрослому:
– Нет, леди. Я вам благодарен. Я… вспомнил всё. И про маму тоже. Мы ведь тогда на самом деле не просто так уехали. – Он поерзал на подушках, словно спину ему что-то жгло, и вновь посмотрел мне в глаза. – Мы уезжали от папы. Насовсем. Те люди в балахонах стали приходить слишком часто и оставаться надолго. Мама говорила, что отец… заигрался. – Энтони с трудом выдавил из себя слово, но это словно вскрыло нарыв. Дальше речь потекла плавней, легче. – Ритуалы, приметы… Он начал действительно в них верить. Я простудился как-то, а отец, вместо того, чтобы дать мне лекарство, зарезал белую птицу и накапал мне крови на подушку. Мама очень кричала, а на следующее утро мы с ней собрали кое-что в дорогу – и сбежали из дома. Она хотела, чтобы мы поехали к её двоюродной сестре, в Альбу. Тетя Анна добрая, и она жена генерала. Отец побоялся бы затевать скандал. Только у нас ничего не получилось. Был дождь, дорогу размыло, и экипаж упал с обрыва. А теперь, наверное, опять придётся ехать к ней и проситься пожить хотя бы до совершеннолетия… Но уже без мамы.
Пылинки кружились в солнечных лучах – ужасающе медленно. Наверное, какая-то пыль попала и мне в глаза, потому что я вдруг ощутила резь и моргнула.
– Мне очень жаль, Энтони.
– Вы-то здесь точно ни при чем, – улыбнулся вдруг он той прежней своей улыбкой, от которой становилось так светло на душе и грустно. – Наверное, и отец не виноват тоже. Его свели с ума книги и ритуалы. Нельзя безнаказанно смотреть на зло – оно через глаза прорастает в душу.
В комнате было тепло, но меня пробрало ознобом.
– Мудрые слова.
Энтони смущенно потупился.
– На самом деле так говорила ведьма Гырра из книжки. Леди… Не смотрите на меня так. Если и есть несчастное существо в этом доме, то это не я. Я рад, что всё закончилось наконец… Наверное, у меня тут, – он приложил руку к своей груди, – что-то устроено неправильно. Когда я сказал, что лучше бы умер раньше, то не чувствовал вины или горя. Просто тогда никто бы не погиб. Отец не испачкал бы руки в крови, а мисс Тайлер… мисс Тайлер была бы жива. Я скучаю по ней, леди, – добавил он вдруг.
– Я тоже. – На языке появился соленый привкус. – Я тоже, Энтони…
Вот тогда-то я и расплакалась наконец. Не после той жуткой ночи, когда Эвани умерла. И не потом, позже, на похоронах, когда плакали все, даже, кажется, у Эллиса глаза подозрительно блестели… А в залитой светом комнате, перед мальчиком с улыбкой солнечной и печальной.
Кажется, из всех нас он оказался самым сильным.
Похороны были… изматывающими.
Снова церковь, ладанно-полынный полумрак, тусклые огоньки свечей и блёклые витражи; снова ворохи белых и красных цветов, беззвучный плач и оглушающее молчание; снова солнце после церковной темноты – и точно новая жизнь.
Мадлен во время поминальной службы потеряла сознание, и Брэдфорд вынес бедняжку на улицу на руках. Уже после окончания церемонии, на свежем воздухе, Эллис отозвал меня тихонько в сторону и, оглядевшись подозрительно, прошептал:
– Конечно, я обычно не сую нос в чужие дела, но сейчас… Приглядывайте за своей Мадлен. Натаниэлл, бесспорно, человек хороший, но у него за плечами четыре несостоявшихся брака и несколько дюжин легковесных романов. Когда он оказывал знаки внимания вам, я был спокоен. Во-первых, вы здравомыслящая девушка, во-вторых, вы настоящая леди и попросту не способны разглядеть мужчину в человеке заведомо более низкого положения. Чего не скажешь, к сожалению, о Мадлен.
Я ахнула, прикрывая рот ладонью.
– Вы хотите сказать, что он может…
– Может, – вздохнул Эллис покаянно, словно это лично он нёс ответственность за любвеобильность доктора. – При этом будет уверен, что не совершает ничего плохого. Неплохой человек… но не без странностей, как говорится.
Солнце защекотало мне веки – мы вышли из-под деревьев на свободное пространство, – и я рассмеялась, кажется, впервые за последние три или четыре дня.
– Что ж, спасибо за предупреждение, Эллис, – без тени иронии поблагодарила я детектива.
– Пустое, – отмахнулся он, щурясь. – Давайте пройдёмся по округе и поищем вашу Мадлен и моего несносного друга. А потом у меня будет к вам разговор. Вы ведь хотели узнать, чем кончилось это дело?
– Скорее, с чего началось, – помрачнела я.
– Я готов отдать вам отчёт и даже рассказать кое-что не вошедшее в него, – пообещал Эллис.
Приблизительно подсчитав, сколько времени потребуется на завершение всех формальностей, я решительно кивнула:
– Тогда через три часа на веранде. Я прикажу подать кофе.
– Лучше сварите его сами, не доверяя служанке, – невесело усмехнулся детектив. – Там такая история, что запивать его нужно чем-нибудь покрепче.
