– Увы, Виржиния. И, боюсь, вы даже не представляете себе, какой это удар… Мистер Уэст! – крикнула она вдруг, обращаясь к спутнику Эллиса, и я обругала себя за недогадливость. Конечно, человек, так взволнованно объявляющий подобную новость, может быть только владельцем обворованной галереи. – Мистер Уэст, когда это случилось? Когда пропала «Островитянка»? И, святая Роберта, как это вообще могло произойти?
Лицо Уэста приобрело растерянное выражение. Он подслеповато прищурился, оглянулся на оклик – и, узнав Глэдис, торопливо спустился на несколько ступеней, не обращая внимания на дождь, зарядивший с новой силой.
– Леди Клэймор! При других обстоятельствах я был бы безумно рад видеть вас, но печальные события… – Эллис догнал Уэста, ухватил за руку и, приподнявшись на мысках, что-то шепнул ему на ухо. Тот сразу сник. – К сожалению, я не могу ничего добавить к сказанному. Простите. Это… в интересах следствия. Сожалею. Сожалею!
Уэст, прижав руку к груди в бессознательно-защитном жесте, пятился по ступеням. Несколько раз он едва не оступился. Между тем собравшиеся перед галереей ценители искусства оправились от первого удивления и загомонили. Вопросов становилось всё больше. Они сыпались на беднягу Уэста со всех сторон:
– Вы будете делать заявление для газет?
– А галерея закроется?
– Да существовала ли эта картина вообще!
– Мистер Уэст, ответьте! Когда она исчезла?
– Простите, не могу ничего сказать! – мистер Уэст, несчастный, похожий на толстого ворона,заклеванного крикливыми галками, извинился в последний раз и скрылся за дверью. Щёлкнул замок.
Слитный шум множества возмущенных голосов, более подобающий рыночной площади, чем изысканному обществу любителей живописи, кажется, достиг апогея.
– Идемте отсюда, дорогая Виржиния. – Глэдис кинула на закрытые двери последний яростный взгляд сквозь прицел золоченого лорнета. – Что за беспорядок, как в курятнике! Картина пропала, святые Небеса… Нет, здесь определенно что-то не так. Я чувствую это, – развернулась она и, игнорируя Лайзо с зонтом, решительно направилась к автомобилю. – Виржиния, вы не откажетесь от чашечки чая в моей компании? Мне определенно нужно кое-что с вами обсудить. Если не ошибаюсь, у вас были полезные знакомства в Управлении Спокойствия?
Я только вздохнула. Мое «полезное знакомство», выглядевшее, как всегда, весьма помято, буквально только что скрылось в недрах галереи, даже рукой не махнув мне в знак приветствия.
– Да. Были.
– Это прекрасно, – припечатала Глэдис и распахнула дверцу автомобиля. – Просто прекрасно. Могу я просить вас об услуге?
Краем глаза я заметила, что Лайзо улыбается. Похоже, ему эта ситуация представлялась крайне забавной. Чего нельзя было сказать обо мне. Опять придётся связываться с расследованием, чует моё сердце! И это в преддверии приезда маркиза Рокпорта… Как не вовремя!
Однако делать было нечего. Просьбы леди Клэймор оставлять без внимания невозможно. Нет храбрецов, способных на столь героический поступок. По крайней мере, я к ним себя не относила, а потому со вздохом ответила:
– Да, милая Глэдис. Конечно, можете.
Тем же вечером я написала для Эллиса записку, уговаривая себя, что любопытство не порок. К тому же из беседы с детективом можно было бы извлечь и прямую выгоду. Вдруг объявился вор, заинтересованный исключительно в «Островитянках» Нингена? Вряд ли о таком событии объявили бы широкой общественности, но вот Эллис наверняка поведал бы мне кое-какие подробности, да ещё и посоветовал бы что-нибудь путное. И тогда бы я попыталась защитить свою «Островитянку» – например, застраховала бы её на крупную сумму или поместила в банковский сейф. Как говорится, береженье лучше вороженья.
В кофейне же было необыкновенно тихо; едва ли не каждый второй столик оставался свободен. Из завсегдатаев, которым дозволялось являться без записи, не пришел никто, даже миссис Скаровски. Однако около половины девятого на пороге появился Луи ла Рон, пребывающий в весьма приподнятом настроении. Увидев меня, он несказанно удивился:
– Вечер добрый, леди Виржиния! Не ожидал вас увидеть здесь, сказать по правде. Какая неожиданность!
Такое приветствие привело меня в замешательство.
– Добрый вечер. И где же я должна быть, по-вашему? – ответила я с улыбкой, скрывая неловкость.
– Как где? – рассмеялся ла Рон. – Там же, где и большая часть бромлинской знати – в Королевском театре, на премьере «Императора». Неужто вам не прислали приглашения?
Я только плечами пожала.
– Прислали, конечно, однако мне показалось более интересным другое приглашение. А спектакль – всего лишь модное событие, о котором поговорят немного и забудут. Настоящие торжества в честь годовщины восшествия на престол Вильгельма Второго пройдут завтра – традиционная речь Его величества на Эссекской площади утром и, разумеется, бал, – вежливо я указала журналисту на один из столиков. Как-то неприлично беседовать, стоя посреди зала.
