– В городском особняке? Разумеется, нет, – пожала плечами я и улыбнулась, вспомнив об обязанностях хозяйки дома: – Спасибо, что вы откликнулись на мою просьбу, мисс Дюмон.
– О, пустое, леди, – изящно склонила она голову. – Реставрация картины Нингена – изысканное удовольствие. Напротив, мне стоит быть благодарной за то, что вы предоставили эту чудесную возможность взглянуть на произведение истинного мастера в приватной обстановке. Не терпится приступить к осмотру! А затем, если возникнет такая необходимость – и к работе.
– В таком случае, не будем медлить, – приглашающе взмахнула я рукою, указывая на дверь гостиной. – Пройдёмте, мисс Дюмон. Картина находится на втором этаже, в кабинете моего отца.
– «Вернись, островитянка!», если мне не изменяет память?
– Правильно…
Все так же беспечно щебеча, мы вышли в коридор и поднялись наверх. Я осторожно разглядывала званую и долгожданную гостью, пытаясь составить первое впечатление, которое, как известно, нередко оказывается самым верным.
Итак, она была изысканной рыжей леди. Не такой уж юной – кажется, на два или три года старше Эвани; не красавицей – но эффектной. Её волосы, длинные и ухоженные, вились крупными кольцами. Платье цвета фисташек отличалось некоторой старомодностью, но при этом удивительно подходило ей.
«Дорогое, – отметила я про себя. – Очень дорогое. Обычно такое шьют не на каждый день, а на праздники».
Но это оказалось единственное роскошество, которое позволила себе мисс Дюмон. Никаких украшений у неё и в помине не было – ни ожерелья, ни серёжек, ни броши, ни даже простенького колечка. Только на шее я заметила тоненький шнурок телесного цвета, на котором, похоже, висел какой-то кулон. Но он прятался под корсажем – просто так не увидишь. Мне тут же стало любопытно. А вдруг с этим кулоном связана тайна?
Впрочем, даже если и так, навряд ли она имела отношение к расследованию. Потому пришлось мне на время осадить своё любопытство.
Косметическими изысками мисс Дюмон также пренебрегла. И, присмотревшись, я поняла, почему. Бледность и блеклость придавали ей особенный шарм, окружали ореолом благородства. Будь эти полные губы чуть ярче, они бы выглядели вульгарно. А тёмная краска на длинных рыжих ресницах убила бы напрочь впечатление трогательной нежности и затаённой слабости.
Шагала мисс Дюмон широко и быстро, и этим сразу завоевала мои симпатии. Я сама терпеть не могла мельчить и семенить.
До кабинета отца мы дошли всего за минуту-другую.
– О… – Мисс Дюмон остановилась на пороге, и выражение ее лица стало благоговейным. – Это она?
– Да, – кивнула я, чувствуя себя немного глупо – как всегда, когда приходится подтверждать очевидное.
– Чудесно. Просто восхитительно. Ну-ка, милая, взглянем на тебя поближе…
Сюсюкаясь с «Островитянкой», как с маленьким ребенком, мисс Дюмон прошла к дальней стене кабинета. Я с трудом удерживалась от неуместной улыбки. Право же, никогда не пойму, что так привлекает людей в подобных произведениях искусства и заставляет испытывать священный трепет. Да, гамма тёплая и приятная, но сам рисунок похож на детскую мазню – слишком плотные краски, плоские и непропорциональные человеческие фигуры… Картина будила странные чувства. Когда я смотрела на загорелую черноглазую женщину, застывшую с поднятой рукою на берегу, сердце у меня сжималось. Вроде бы и нет ничего печального – улыбка, яркие цветы у ног, бирюзовая волна, белый песок и гуашево-тёмная зелень тропического леса – но всё равно появляется жутковатое ощущение надлома, изматывающего одиночества, быстротечности бытия.
Нет, такие картины мне
– Ваша девочка в хорошем состоянии, – вдруг произнесла мисс Дюмон громко, отвлекая меня от размышлений. – Я бы отметила только два небольших дефекта, требующих исправления. Во-первых, лак немного потемнел, и не похоже, чтоб это произошло от времени. Во-вторых, вижу небольшую трещинку в раме.
– Рама – не полотно, – легкомысленно отмахнулась я, но мисс Дюмон покачнула головой, бережно проводя пальцами по темному дереву:
– Вы не правы. Если трещинка разрастется, то вот здесь – видите? – исказятся пропорции, и рама начнет перекашиваться и давить на само полотно. Ничего хорошего из этого не выйдет.
В её голосе было такое неодобрение, что я посчитала за лучшее умолчать о том, как в далёком детстве чересчур живая и подвижная девочка по имени Гинни случайно уронила одну картину в кабинете отца.
– Лак, возможно, потемнел после пожара, – сказала я вместо этого. – Прежде «Островитянка» висела в другом особняке, который сильно пострадал от огня.
– В таком случае, можно лишь порадоваться, что картина вообще уцелела, – вздохнула мисс Дюмон и решительно повернулась ко мне: – Леди, сейчас я не готова сказать, какие именно реставрационные работы нужно будет произвести. Предлагаю вам перевезти картину в мою мастерскую. Там я проведу тщательный осмотр и смогу точно назвать характер работ, время исполнения и сумму оплаты.
