Я растерялась. Нелегко было признавать, что кое в чём графиня Эверсанская совершенно не разбирается…
– Не уверена, что у меня получится опрашивать свидетелей, Эллис.
– Вы сможете, – твёрдо ответил он. – Вы умны, Виржиния, и много раз видели, как это делал я. К тому же с любопытствующей аристократкой те, кому есть, что скрывать, могут потерять бдительность и рассказать больше, чем рассказали бы «гусю». Понимаете? – Я только кивнула. – Хорошо. Ваша помощь, Виржиния, может спасти невинного человека. Вы ведь поможете мне?
Что я могла ответить в таком положении?
– Конечно, да, Эллис.
С тех пор прошло уже четыре дня. Бромли по-прежнему утопал в туманах, и такой же туман клубился в моей голове. Как нарочно, откуда-то навалилась тысяча срочных дел: наш поставщик молока внезапно разорился из-за пожара на ферме; провалилась крыша в доме у одного из арендаторов, и пришлось изыскивать деньги на ремонт; а Стефан, вечный Стефан, помнивший ребёнком саму леди Милдред, слёг – сердце подвело. Сама мысль о том, чтобы нанять другого дворецкого, казалась не просто абсурдной, а кощунственной. Однако я хорошо понимала, что даже когда Стефан поправится, ему будет попросту тяжело исполнять свои обязанности. В нашей семье всегда назначали хорошие пенсии тем из слуг, кто работал на благо дома больше пятнадцати лет. Наверное, и для Стефана теперь пришло время отправиться на покой; но как человек, который всю жизнь посвятил службе, воспримет подобную новость? Сомневаюсь, что обрадуется… А огорчать Стефана мне не хотелось, особенно теперь, после обострения сердечной болезни. Управляющий предложил хитрость – нанять для старенького дворецкого «помощника», который возьмёт большую часть работы на себя.
– Отнюдь не совершенный вариант, леди, но он хотя бы позволяет сохранить настоящее положение дел, – мудро заметил мистер Спенсер. – К тому же вы убьете одним махом двух зайцев: во-первых, Стефан получит помощника, а во-вторых, обучит преемника всем премудростям работы дворецкого и убедится в его благонадежности. К слову, у меня есть троюродный племянник в Хэпшире, весьма достойный человек, семейный. Зовут его Говард Чемберс. Он долгое время помогал отцу с гостиницей, однако по завещанию та отошла к младшему сыну. Теперь Говард подумывает о переезде в столицу вместе с женою и двумя дочерьми. Думаю, его кандидатура не так уж плоха, – скромно закончил мистер Спенсер.
Мне этот тон был хорошо знаком. Он означал, что с управляющим в данном вопросе лучше согласиться. Мистер Спенсер иногда проявлял пугающую настойчивость, пристраивая в тёплые местечки своих родственников, близких и не очень, но, надо сказать, ещё ни разу не порекомендовал ненадёжного человека. Поэтому в итоге я согласилась – так или иначе пришлось бы искать человека в помощь Стефану…
Хотя в итоге большая часть проблем удачно разрешилась, времени на это ушло предостаточно. Эллис же не появлялся ни в кофейне, ни в Управлении – по крайней мере, отосланные туда записки не находили адресата. Газеты продолжали трепать имя Уэста, и с каждой новой публикацией совесть мучила меня всё сильней. Но когда я уж было собралась навестить эту загадочную мисс Дюмон, ко мне самой наведалась гостья.
Оказывается, леди Клэймор вела своё собственное расследование. Она появилась в кофейне рано утром, сразу после открытия,
– Я навещала Уэста в тюрьме, – громким шёпотом объявила она, едва присев за самый дальний столик, за ширмой. – Святая Роберта, наверное, я сошла с ума! Виржиния, дорогая, я ходила в тюрьму! Что скажет мой милый Сеймур, если услышит об этом!
Только тут я заметила, что у Глэдис руки дрожат. Сначала удивилась – что такого произошло? – но потом осознала. Это от графини Эверсан, наследницы блистательной леди Милдред, ждали экстравагантных поступков. Историю с безумным парикмахером или то, что я лично застрелила преступника-сектанта, покушавшегося на мою жизнь, газеты приняли восторженно. Конечно, сплетен в высшем свете избежать не удалось, но неодобрения никто не высказывал – напротив, многие посчитали нужным выразить мне уверения в том, что моё «мужество достойно уважения». Пожалуй, вряд ли бы кто-нибудь удивился, посети я тюрьму для встречи с осуждённым по нашумевшему делу, это бы наверняка списали бы на унаследованное от леди Милдред любопытство, помноженное на фамильную жажду справедливости.
Но леди Клэймор была совсем других кровей. И репутация её, как земля в старину, стояла на трех китах – устранение от светской жизни, пытливый ум и поведение, исполненное достоинства.
Визит к преступнику прямо в тюремную камеру никак не вписывался в эти рамки.
– Глэдис, прошу вас, успокойтесь, всё хорошо, – прошептала я горячо и окликнула Мэдди: – Два горячих чая, один с мятой и ромашкой, другой с имбирём! И «Летнее блаженство», две порции!
