– Глупости. Я за всю свою жизнь не видел ни одного покаявшегося грешника. Вы молоды, Виржиния, и идеалистичны, – повторил Рокпорт с грустью. – Возможно, Лайзо Маноле представляется вам благородным героем, наподобие Железного Фокса, вольного стрелка. Но мы не герои баллады. Ваш водитель – всего лишь талантливый проходимец, порченая кровь. Он жил за счёт горя других людей, осознайте уже. Это не случайная ошибка, не единственный неверный шаг. Это способ существования. Жалеть его – всё равно что жалеть паразита. Вам же не придет в голову нарочно разводить блох на собаке или позволять оводу кусать вашу лошадь?
– Разумеется, нет! – начала сердиться я. – Только вот не сравнивайте мистера Маноле с какими-то насекомыми. Между прочим, я лично дважды… нет, трижды видела, как он помогал изловить опасного преступника. Сотрудничество со следствием, так это называется, да? И только благодаря мистеру Маноле я сейчас жива. Он заслонил меня от пули, не особенно надеясь выжить после этого. Это поступок мерзавца или честного человека, маркиз? Ответьте, не молчите, прошу вас, – едко добавила я. – И, в конце концов, даже Писание говорит, что нужно прощать и протягивать руку помощи тем, кто нуждается…
– Только вот не вспоминайте Писание, – поморщился маркиз и отступил в тень. – Если бы вам пришлось повидать то, что видел я, то вы бы сейчас не защищали от меня отъявленного негодяя. Люди не меняются, Виржиния, и один добродетельный поступок не значит ничего по сравнению с привычкой жить за счёт других. Избавьтесь от Лайзо Маноле, пока не поздно, или это сделаю я.
Угроза, ненавязчивая, но очень-очень правдоподобная, стала последней каплей. У меня словно хрустнуло что-то внутри, ломаясь окончательно – некий барьер, граница терпения… А может, это раскололась пополам сама память, разделившись на туманно-сказочное прошлое с настоящей семьей, пансионом, вышивкой у камина – и на жестокое до предела настоящее, в котором я осталась наедине с бухгалтерскими книгами, кофейней и призрачным запахом вишнёвого табака.
– Нет, не сделаете! – Я поднялась на ноги. «Пытки» в скользкой кожаной обложке звучно шлёпнулись на паркет. – Если вы это сделаете, то можете вообще забыть дорогу в мой дом! И помолвку я расторгну в тот же день! Нет, в ту же минуту!
– Виржиния…
– И дело не в Лайзо Маноле, а в вас! В вас! Не смейте лезть в мою жизнь! Уже прошло то время, когда я просила советов… да что там просила, умоляла о них! Мне хотелось выйти на улицу и закричать – ну хоть кто-нибудь, помогите! Но все, все разбежались – и мамин родной брат, и так называемые «друзья» отца! И вы, вы даже на похороны не явились! Мы с бабушкой остались вдвоём. А вы знаете, как тяжело она болела! Последние месяцы ей даже морфий не помогал, а вы… И на её похороны вы не приехали тоже.
Я выкричалась всласть и теперь тяжело дышала, не отводя взгляда от лица Рокпорта. Пусть бы сказал что-то, хоть словечко, оправдался бы… Но он только молча наблюдал за мною.
– Когда мне действительно нужна была помощь, вас не было рядом, маркиз, – хрипло произнесла я. – Да, да, знаю – одно ваше имя, одна новость о нашей помолвке отпугнула от меня охотников за наследством. Но кроме имени вы не дали ничего. А теперь я уже крепко стою на ногах, и советы мне не нужны. Особенно ваши.
Я думала, что маркиз теперь точно разозлится. Станет кричать, ругаться на меня… да хотя бы нахмурится. Но он только отвёл взгляд, машинальным жестом взял свои чудн
