– Как зачем? А записывать признание вы на весу будете, да? – наигранно удивился детектив. – Вы же не думали, что я вас на своё место пущу? Берите книгу, рекомендую, я на ней уже столько отчетов написал, что она скоро, наверно, превратится в конторку. Пишете? – Эллис несколько секунд понаблюдал за тем, как старательно строчит признание Лоренс, и отвернулся от него. – Милые леди, кофе вам не предлагаю – его просто нет, но если желаете взбодриться, Смит может принести сюда пару чашек той бурды, которую наши зовут чаем. Не знаю, из чего её делают, но пробирает лучше виски.
– Вы, видимо, с утра уже этого «чаю» пригубили, – вздохнула я, смиряясь. Когда Эллиса несло, его было не остановить. Самое лучшее в такой ситуации – смириться и дождаться, пока нёумное веселье у него схлынет. – Глэдис, вы не хотите выйти и подышать свежим воздухом?
– Я останусь, – ответила она странно высоким голосом. – Хочу убедиться, что…
Лоренс свистяще выдохнул и ещё ниже склонился над клятым листком.
Следующие четверть часа прошли в тишине. Смит незаметно стоял у двери, ожидая дальнейших приказаний. Глэдис покачивала лорнетом, вперив взгляд в пространство, и едва дышала. Эллис опять уткнулся в свои бумажки и что-то сосредоточенно перечитывал, беззвучно шевеля губами. Я же бездумно переводила взгляд с предмета на предмет, стараясь ни о чём не думать. Забитые чудн
– Я закончил, – сухо произнес Лоренс. Эллис оторвался от своих записок и сладко улыбнулся:
– Прекрасно, просто расчудесно. А теперь давайте мне, я почитаю.
Двигаясь медленно, будто в толще воды, Лоренс поднялся, пересек, спотыкаясь, захламленный кабинет и протянул Эллису помятый лист.
– Горю от нетерпения, – прищурился детектив, вчитываясь в строчки. – Вы присядьте, присядьте пока, мистер Уэст, вы мне здоровым нужны. А от стояния на нетвёрдых ногах развивается синячная болезнь. Слышали про такую?
– Нет, – как в забытье, Лоренс качнул головой и послушно вернулся на свой испятнанный чернилами ящик.
Эллис грустно цокнул языком.
– Сразу видно человека, воспитанного не улицей, а благороднейшим семейством. Ну-ка, почитаем… – на минуту или две он замолчал, а потом вновь широко улыбнулся: – Я так и знал. Леди и джентльмены, вы только послушайте. Какой образчик эпистолярного жанра! – Лоренс сгорбился, но детектив не обратил на это ни малейшего внимания и начал зачитывать запись вслух, голосом скучным и сухим: – «Признание. Я, Лоренс Юджин Уэст, двадцати лет отроду, находясь в здравом уме, заявляю. Тра-та-та числа, тра-та-та месяца сего года в ночь на понедельник…» А это разве был понедельник? Ну, потом уточним… «В ночь на понедельник около четырёх утра проник в галерею своего отца, воспользовавшись ключом, чтобы выкрасть картину Нингена для последующей перепродажи…» А чего не указали, кому продавать собрались? Для следствия это очень, очень важно. «…для последующей перепродажи с целью получения денежных средств и затребования страховки». О! Какие формулировки, нужно запомнить! Затребования страховки, как же. «Изъятие картины с законного места прошло успешно. Будучи замечен сторожем, мистером Пулом, испугался и ударил его ножом в грудь, который впоследствии выбросил в Эйвон». Во как! Ножом, значит… «После этого отнёс картину домой. Однако в страхе перед разоблачением уничтожил её путём сожжения в камине сегодня ночью». Дата, подпись. Прелесть! – восхитился Эллис и сочувственно поинтересовался у Лоренса: – Мистер Уэст, а как же это вы умудрились забыть, что убили сторожа аж четырьмя ударами, нанесенными в область левого плеча, в часть спины под лопаткой и в тазовую область? Причем все удары были сделаны не ножом, а маленьким топориком, которым, кстати, была вскрыта и задняя дверь в галерее? Как же это вы забыли такую важную подробность? Э? То-то же.
Лоренс низко-низко опустил голову, заливаясь краской до самых ушей. Мне одновременно и жалко было его, и хотелось смеяться. Тоже мне, горе-преступник…
– Отпустите отца, – прошептал он. – Пожалуйста. Он уж точно не виноват, зачем вы его?..
– Отпущу, – легко согласился Эллис. – Как только вы расскажете мне всё, что знаете, мистер Уэст.
– Я всё рассказал. И вам же нет разницы, кого сажать…
