– Трудный денек, леди? – сочувственно поинтересовался Лайзо, когда автомобиль отъехал достаточно далеко от особняка Вайтберри, где продолжала звучать музыка, а талантливая «гостья из Романии» распевала сентиментальные романсы. Собственно, ради нее Эмбер и устроила прием; мне певица тоже понравилась, да и гости были все больше из нашего, узкого круга, но уже второй день я так отчаянно хотела спать, что боялась задремать прямо посреди очередной жалостливой песни.
А это, право, было бы неприлично и недостойно леди.
– Да, пожалуй. Весело, но слишком шумно, – рассеянно согласилась я с Лайзо. – Может, в другой раз я бы осталась до конца, но нужно еще просмотреть документы по судебной тяжбе насчет северной границы… Ох, и почему у меня такое чувство, будто мой адвокат подкуплен соперниками?
– Возможно, так оно и есть, – задумчиво предположил Лайзо. – Семейный адвокат – это хорошо, но если б я с кем судиться стал, и денег у меня было б в достатке, я б кого-нибудь из большой, солидной конторы нанял, кому с графиней сотрудничать для репутации полезно.
– Вам не следует рассуждать о таких вещах, мистер Маноле, это совершенно вас не касается, – устало напомнила я.
– Да, да, конечно, леди, прошу прощения, – тут же повинился Лайзо – без тени настоящего раскаяния.
В последнее время он все чаще играл роль понимающего и сочувствующего слушателя. Сначала я еще задумывалась о том, что нехорошо жаловаться слуге или обсуждать с ним великосветские сплетни. Но, как говорится, искушение приходит на мягких лапах, подобно бродячей кошке, и мурлычет так ласково, что рука не поднимается его прогнать, а потом сворачивается на коленях уютным клубком – и тогда пиши пропало.
Так и Лайзо.
Сперва я привыкла к тому, что он все время спрашивает меня о чем-то – вроде бы дежурные вопросы, вежливые, от которых можно отделываться пустыми отговорками, а в ответ – слышать какой-нибудь немудреный, но теплый комплимент. Маленькая слабость, почему бы не поддаться ей? А потом… Я и сама не заметила, как привыкла перебрасываться ни к чему не обязывающими репликами с Лайзо, коротая дорогу от театра до особняка на Сперроу-плейс или из кофейни – в загородный дом. Конечно, болтать со слугой – глупо и недостойно… Но я же болтаю иногда по утрам с той же Магдой? А чем хуже Лайзо – тем, что может поведать что-нибудь любопытное о премьере спектакля, на котором я побывала, или, истолковав какую-то из бесчисленных примет гипси, предсказать погоду на завтра? И, уж верно, нет ничего предосудительного в том, чтобы последовать ненавязчивому совету: «А завтра-то подморозит, леди – гляньте, какой закат красный. Вы б оделись потеплее, коли хотите с леди Клэймор в парке погулять… Простите великодушно, ежели не в свое дело лезу».
Проблема была в том, что этим Лайзо не ограничивался, а его советы порою… да что уж лукавить, почти всегда казались мне разумными. Я же привыкала быть откровенной с ним, хоть и чувствовала, что однажды об этом пожалею. Наверно, сейчас о моих текущих делах он знал ровно столько, сколько и управляющий, даже дядя Рэйвен был хуже осведомлен.
Оставался только один человек, за исключением Мэдди и Георга, который глубже, чем Лайзо, залез в мои личные секреты – Эллис. Ведь лишь ему я рассказала о Крысолове.
Который, к слову, за эти три недели ни разу не дал о себе знать. Растаял, как сон в ночь на Сошествие – и нет его…
Сердце отчего-то кольнуло.
– Леди, как ехать прикажете? – негромко окликнул меня Лайзо, прерывая цепочку невеселых размышлений. – Через низину, напрямик? Али кругом эту грязь объедем?
– Вам этот автомобиль потом мыть и полировать, вы и решайте.
Я с трудом проглотила зевок. Глаза слипались, как будто ресницы склеили воском.
– Тогда мимо рыночной площади поедем, по краю трущоб, напрямки то есть, – уверенно заявил Лайзо, скосив на меня глаза, и тихо добавил: – А то вы, леди, того и гляди заснете.
– Лучше о себе побеспокойтесь, – грозно ответила я, но рука уже сама собой потянулась к вязаному пледу, сложенному на свободном сидении: очень хотелось укрыться и подремать хотя бы сорок минут, пока мы будем добираться до особняка.
За стеклом замелькали белые мухи – опять началась метель. Мелкий снег, наверняка ужасно колючий – видимо, за то время, пока мы слушали певичку у леди Вайтберри, в Бромли опять вернулись морозы. А ведь только вчера было так тепло, что начали таять грязные, слежавшиеся сугробы в боковых переулках у Барбер-лейн…
Борясь со сном, я начала перечислять про себя наиболее срочные дела, составляя план работы:
«Перво-наперво следует просмотреть материалы по судебной тяжбе. Потом, возможно, нанять другого адвоката – у леди Абигейл были на примете надежные люди. И нужно еще решить окончательно, какой прием устраивать на мое двадцатилетие – традиции предписывали праздновать эту дату с размахом, но в особняке на Сперроу-плейс бал не проведешь, званый ужин в лучшем случае, к тому же хотелось придумать что-то оригинальное…»
Додумать эту очень важную – и сложную для сонного разума – мысль я не успела.
