Кофейные истории полностью

«Бедные», но «чистенькие» – это звучало странно. Если Зельда имела в виду более-менее обеспеченные семьи низшего класса, бедные только с точки зрения аристократов, то почему тогда пострадавшие не обращались в Управление спокойствия, а предпочитали вершить самосуд над случайно подвернувшимися гипси, а которыми издавна закрепилась слава дурного народа? Или… сердце у меня замерло… или они обращались, но «гуси» не стали начинать расследование, потому что знали настоящего преступника – достаточно богатого и влиятельного человека, чтобы замолчать преступление?

Нет, глупости какие.

– Леди Виржиния-Энн, графиня Эверсанская и Валтерская, – торжественно произнесла я, тщательно подражая маркизу Рокпорту. Дыхание оседало на стекле мельчайшими капельками воды. – Вы слишком много общаетесь с детективом Эллисом. Он скверно влияет на ваше воображение.

Сказала – и сама рассмеялась. От сердца отлегло.

Но одна здравая мысль во всех этих рассуждениях была. Эллис. Если кто и мог прояснить ситуацию, то только он.

В тот же вечер я попросила Лайзо отнести детективу записку. Ответ пришел утром – его занес один из мальчишек, околачивающихся возле Управления в надежде выполнить несложное поручение какого-нибудь сыщика или «гуся» и получить за это рейн-другой.

Записка Эллиса оказалась витиеватой, загадочной… и изрядно разочаровывающей.

Виржиния,

Безусловно, я ценю то, что вы меня не забываете. Однако на сей раз помочь Вам не могу. Дело «душителя с лентой» ведет другой детектив. Скажите за это спасибо Р.Р.Р., который решил, что я полезнее буду на расследовании сами-знаете-чего, а не на своем привычном месте.

В итоге моего расчудесного Душителя отдали старшему детективу Дженнингсу, что весьма прискорбно, ибо дураку и должность ума не прибавит.

Если же объяснить в двух словах, то выходит вот что. Уже несколько месяцев в Бромли пропадают светловолосые мальчики тринадцати-четырнадцати лет. Убийца душит их и подбрасывает к городским храмам и монастырям с лиловой лентой на шее. Более ничего сказать не могу, так как к материалам дела допущен не был, а Дженнингс жадный, информацией не делится. Да и вообще он уже неделю в Управлении не появлялся. Вот мерзавец, да?

За сим откланиваюсь.

Если появятся подробности, обязательно сообщу.

Всегда Ваш,

Эллис

P.S. Намекните при случае Р.Р.Р., что я ненавижу политику. Как-нибудь так, чтобы он проникся, но голову мне не снял.

P.P.S. У Вас получается очень вкусный кофе. После него аж тянет на откровенность, даже если кое-кто строго запретил говорить кое-кому кое о чем.

P.P.P.S. Вы ведь умная леди, да?

Последняя фраза была написана очень неразборчиво, да еще и перечеркнута сверху.

У меня вырвался вздох.

Возможно, я и не была такой умной, как считал Эллис, но вот его намеки научилась читать так же хорошо, как язык жестов Мэдди. И сейчас по всему выходило, что дядя Рэйвен просто-напросто запретил Эллису рассказывать мне о расследованиях. Немудрено – тогда, на балу, я едва не погибла. И если бы не Крысолов…

Я машинально прикоснулась к скуле, хотя синяк давно зажил без следа – спасибо лекарствам Лайзо.

Даже если и забыть о риске для жизни, оставалась еще репутация. Маркизу тогда стоило больших усилий, чтобы инцидент со взятием меня в заложники не просочился в прессу. Наверняка пришлось даже злоупотребить служебным положением, чтобы надавить на газеты. Я, безусловно, понимала мотивы дяди Рэйвена, но все равно попытка решить за меня, что мне делать, вызывала приступ глухой злости.

Я позвонила в колокольчик и приказала Магде вызвать Лайзо.

– Мистер Маноле, – начала я, едва он переступил порог. – Будьте так любезны, найдите еще раз Эллиса. И скажите ему, что он может спокойно прийти в кофейню через четыре дня. Маркиз уезжает на север страны по делам и пробудет там неделю.

– Будет сделано, леди, – поклонился Лайзо, скрывая улыбку.