– Это случилось примерно тридцать лет назад, летом. Тогда разразилась страшная гроза… А впрочем, не помню, может, и солнышко светило. Так или иначе, на закате к воротам приюта подошла женщина, одетая во все черное и с густой вуалью. В руках у той женщины была корзина, а в корзине – спящий ребенок.
– Эллис? – сорвалось у меня с языка.
Священник грустно кивнул:
– Да. Женщина назвалась служанкой «одной несчастной леди» и попросила присмотреть за ребенком. Мы с сестрой Марией попытались расспросить ее о родителях нового воспитанника и в беседе убедить забрать ребенка обратно. Знаете, некоторые матери, приходящие сюда в отчаянии, после раскаиваются и возвращаются обратно за детьми, – просто сказал он, и сердце у меня пропустило удар. – Но чем больше проходит времени, тем меньше вероятности, что это произойдет. Поэтому мы всегда стараемся убедить страдалиц сразу. Обещаем помощь в пригляде за ребенком, иногда деньги… Кого-то это убеждает. К сожалению, немногих. А некоторые просто ненавидят своих детей. Вот и та служанка сказала… Она сказала: «Заберите его, пожалуйста. Боюсь, что в следующий раз она не отошлет его в приют, а просто удавит». Сестра Мария стала ругаться… Тогда она была куда моложе, а потому нрав у нее был горячей… Но служанка выслушала все молча, затем поклонилась и ушла. А в корзине, под боком у ребенка, обнаружился конверт и мешочек с монетами. Денег вышло ровно сто хайрейнов – по тем временам сумма неописуемая, приют на нее жил год с лишним. А в конверте был один-единственный листок бумаги с именем – «Алиссон». Так мы и назвали мальчика. «Алиссон» – по имени, данному, вероятно, матерью; «Алан» – потому что его принесли в день святого Алана; и «Норманн» – потому что такова была моя фамилия в миру, – скромно закончил священник.
– Вот как…
Отчего-то я не могла вымолвить ни единого осмысленного слова. Все казалось либо слишком напыщенным, либо пустым, либо бестактным.
Знал ли Эллис, как он попал в приют? Пытался ли разыскать своих родителей, семью? Ненавидел ли мать или давно простил ее? Болело ли до сих пор его сердце?
Я долго и бездумно смотрела на медленно оплывающие свечи, на руки свои, кажущиеся мертвыми в синеватом свете, льющемся через витражи. Отец Александр молчал. Несколько раз он порывался сказать что-то, но, взглянув на меня, осекался.
Из оцепенения меня вывел удар грома.
– Святые небеса! – подскочил на месте отец Александр. – Что ж это деется, гроза зимой! Ох, не к добру… Дочь моя, ты уже дрожишь – не лучше ли тебе вернуться в тепло? Идем-идем, негоже так сидеть. Вот за это святой Кир покарать может, причем меня – мол, застудил девицу, так и отвечай по всей строгости… Идем.
– Хорошо, – слабым эхом откликнулась я и поднялась на ноги. Губы у меня подрагивали, словно на улыбку не хватало сил. – Не будем злить святых, это до добра не доведет… К слову, о добре. Когда я шла сюда, то немного заблудилась, и дорогу мне показал один любезный молодой человек. Рыжий, смуглый, в такой забавной зеленой шляпе с двумя перышками. У него еще трубка была… Что вы так на меня смотрите? – недоверчиво моргнула я.
Отец Александр за время моей речи сделался белым как полотно.
– Э-э… Ходит один такой тут, ходит, – со странной интонацией протянул он, глядя почему-то вверх. – Делает… э-э-м… добрые дела делает, как он их понимает. Он ничего не говорил, дочь моя?
Я наморщила лоб.
– Кажется, говорил, что надо подождать. И что я пойму, «когда оно самое придет».
– Вот так и поступай, – со значением выговорил отец Александр. – Так. О чем это бишь я? Точно-точно, хотел я тебя возвернуть в трапезную и напоить горячим чаем…
Гром, кстати, больше не повторился. А когда час спустя все мы – Эллис, Мэдди, Лайзо и я – вышли из приюта и направились к автомобилю, то небо и вовсе почти расчистилось – разрывы среди тяжелых свинцовых туч постепенно сливались в одно прозрачно-голубое полотно.
Снегопад кончился.
Удивительно, но Мадлен в автомобиле почти сразу уснула, уронив голову мне на плечо. Я осторожно укрыла подругу своей шалью и отвернулась к окну.
– Как ее детишки утомили, – негромко произнес Эллис, скосив на Мэдди взгляд. – Да уж, Нора с Бриджит кого угодно заговорят до смерти, этим двум сорокам только дай потрещать… Виржиния, а вы знаете, что они друг дружку сестрами считают? – внезапно спросил он.
Я растерялась немного, не зная, как реагировать.
– Так странно. Они совсем не похожи.
– Зато по характеру сошлись… – Эллис заложил руки за голову и сладко потянулся, жмурясь. – Помню, у меня тоже было двое «братишек» и даже одна «сестричка». Она еще потом в мои невесты метила, и так настойчиво… – тут детектив внезапно осекся и обернулся; взгляд у него был серьезней некуда. – Виржиния, спасибо за все. Отец Александр рассказал мне о ваших планах. Честно говоря, когда я заманивал вас сюда под предлогом расследования, то рассчитывал на что-то в этом роде. Но не думал, что вы возьметесь за восстановление приюта так рьяно и так… по-деловому, – он особенно выделил последнее слово. – В своем непередаваемом стиле. Значит, благотворительный вечер?
