– Ну, скажи хотя бы, у нас что-нибудь к чаю есть? Хоть рогалик с корицей?
– Какой, мать твою, рогалик? – простонал Брэдфорд, наугад дрыгая ногой. Эллис от пинка с легкостью увернулся. Халат задрался еще выше.
– Что, совсем нет?
– Разрежу и законсервирую в банке с формалином.
В голосе доктора появились уже рычащие нотки.
– Как знаешь… – Эллис пожал плечами и отступил. – Только я не для себя стараюсь. Вообще-то у нас сегодня гости. Две очаровательные леди.
– Две… кто?
Доктор замер, как настороженный охотничьими рожками олень.
– Поднимись сам и посмотри, – с деланным равнодушием посоветовал Эллис. – Вот они, в дверях стоят.
Книжка выпала из ослабевших пальцев доктора.
– Эллис, только не говори мне, что…
Доктор Брэдфорд поспешно встал на ноги, пытаясь одновременно одернуть халат, получше его запахнуть, найти где-то на захламленной столешнице очки и пригладить растрепанные со сна волосы. Когда он пригляделся и узнал меня, то лицо его побелело.
– Л-леди Виржиния?
– Добрый вечер, – деревянно кивнула я. – М-м… Кажется, Эллис ввел нас в заблуждение. Мы не вовремя пришли?
– Нет… то есть да… э-э… – Брэдфорд заметил Мэдди у меня за плечом, тут же выпрямил спину и прокашлялся, чтобы продолжить уже уверенней: – Да, к сожалению, Эллис иногда преподносит сюрпризы. А вы ко мне по делу?
– Они ко мне по делу, – доверительно просветил его детектив и хлопнул по плечу: – Так что насчет рогалика?
Доктор Брэдфорд ожег Эллиса таким взглядом, будто убить хотел.
– Я принесу что-нибудь из буфета. И, с вашего позволения, приведу себя в порядок, – он отвесил мне церемонный поклон и торопливо отступил назад. – С вашего позволения…
И, поправив очки на носу, Брэдфорд уверенно прошел мимо нас к двери. Скулы у него горели нежным румянцем.
Вскоре где-то вдали по коридору хлопнула дверь.
– А я сделаю чаю, – уверенно, словно он уже не раз это делал, предложил Лайзо и тоже скрылся в неизвестном направлении. Судя по звукам – в противоположном.
Эллис задумчиво взглянул на домашние туфли Брэдфорда, молчаливым упреком застывшие между кофейником и чашкой.
– А я, что ли, столик разберу… Все равно больше чай пить негде.
Через четверть часа в гостиную вернулся Натаниэлл Брэдфорд – посвежевший, причесанный, облаченный в «домашний» вариант костюма – светло-коричневые брюки, рубашку в тонкую клетку и песочного цвета жилет. В правой руке доктор держал стеклянную миску с засахаренными фруктами и ягодами – сморщенные кружочки яблок, желтоватые ломтики груш, широкие кольца ананасов, россыпь сушеной вишни, фиников и, кажется, клюквы.
Мэдди, до сих пор настороженно поглядывающая из-за моего плеча, с интересом уставилась на угощение – похоже, Бриджит с Норой все-таки не дали ей поесть нормально в приюте.
– Прошу прощения за мой неподобающий вид при встрече, – улыбнулся Брэдфорд так же тонко и загадочно, как всегда. – Эллис не предупреждал меня о том, что сегодня у нас будут столь очаровательные гостьи. Могу я поинтересоваться, как вы… – и он замялся.
– Как мы вообще решили заглянуть сюда? – пришла я ему на помощь. – О, все очень просто. Мы возвращались из приюта Святого Кира Эйвонского, где находились с благотворительным визитом, а потом Эллис внезапно решил, что нам стоит зайти к нему в гости и обсудить ход расследования.
– А, это совершенно в духе Эллиса!
Мы с доктором Брэдфордом вежливо посмеялись, Мэдди сердито нахмурилась, а детектив удивленно вздернул брови:
– Это вы обо мне? Ну-ну, смейтесь, мой час еще придет… Кстати, Нэйт, пока не забыл. Что там с тем телом?
– Томас Ривер, тринадцать лет, светлые волосы, асфиксия? – доктор Брэдфорд помрачнел. – Все то же самое. Я рассчитывал найти хотя бы частички чужой кожи или крови под ногтями у него, но опять – чисто. Похоже, после смерти Душитель тщательно моет своих жертв…
Эллис в задумчивости плюхнулся на диван.
– Он их моет, наряжает в чистую одежду, перевязывает странгуляционную борозду лиловой лентой, иногда засовывает в петлю для третьей пуговицы на курточке сухой цветок – и относит тело к ближайшему храму. Еще ни разу не повторившись, к слову… Да что же он такое делает?
Пока я слушала Эллиса, в голове у меня нарастал странный звон. А потом, с последней фразой, дурнота вдруг прошла, и в мыслях воцарилась удивительная ясность. Я просто увидела всю картину в целом, представила этого неизвестного мертвого мальчика, и…
– Он готовит их к погребению.
– Что? – вскинулся Эллис. – Виржиния, повторите?
– Сухие цветы, – помертвевшие губы меня едва слушались. – Скорее всего, из храма, – я осторожно коснулась хрупкой веточки жасмина, отданной мне сегодня с благословением отцом Александром. – Лента… просто для красоты, наверное. Когда моих родителей готовили к погребению, то обожженные лица тоже закрыли, только белой вуалью. А омовение и новая одежда… Меня сбила в первый момент одежда, ведь хоронить надо в белой сорочке, но все остальное… – я осеклась, а Эллис мрачно закончил за меня:
– Но все остальное совпадает. Браво, Виржиния. Кажется, теперь я понимаю, что он делает. Но нужно еще понять – зачем.
