– Устранять угрозу до того, как она станет очевидной – моя работа, Виржиния, – без улыбки ответил маркиз. – И, поверьте, я использую все возможности для того, чтобы вы жили в покое и безопасности. Даже если вы этого не желаете. И даже если вы станете испытывать ко мне отнюдь не теплые чувства.
Меня охватило странное беспокойство. Захотелось срочно что-то сделать – раздернуть шире портьеры на окне, переложить бумаги из стопки в стопку, переломить сургучную печать на письме от баронессы Оукленд, терпеливо дожидающемся своего часа в стопке для непрочитанной корреспонденции… Слова дяди Рэйвена должны были вызвать у меня злость или даже ярость – но почему-то лишь усиливали чувство вины.
Из-за моей беспечности погиб ни в чем неповинный человек – возница кэба, которому не посчастливилось откликнуться на просьбу Крысолова.
Из-за моей беспечности дяде Рэйвену пришлось запачкать руки в крови.
– Я понимаю, что вы по-своему правы, – губы слушались плохо, словно они замерзли. – Но не стоило заходить так далеко.
– Стоило, – коротко ответил он, и мне стало жутковато. – Что же касается репортеров, не извольте волноваться. Мистер ла Рон получил уникальное интервью от одного из следователей. И сегодня весь Бромли, прежде терявшийся в догадках, узнал, что вы всего лишь совершали запланированный визит в приют имени святого Кира Эйвонского дабы обсудить размер очередного пожертвования, когда увидели у станции громилу, волокущего к туннелю мальчишку. Мистер ла Рон оказался весьма понятливым человеком и построил свою статью на сравнении со схожим поступком леди Милдред. Если вы помните, когда-то она лично застрелила одного из грабителей, напавших на нее и других пассажиров «Аксонского Восточного Экспресса». Так что многие теперь считают вас героиней, леди… – маркиз замолчал ненадолго. В воздухе словно повисло зловещее «но», и продолжение, увы, не заставило себя долго ждать. – …но вы не героиня, Виржиния. Вы взбалмошная, беспечная и слишком засидевшаяся на одном месте молодая женщина. Я считаю, что смена обстановки пойдет на пользу и вам, и вашей репутации, а также убережет от встреч с посторонними мужчинами, назначающими свидания у Часовой башни.
Тут я наконец рассердилась. Незримый лед, до того будто бы сковавший мои губы и язык, наполнил сердце.
– Вы выбрали неправильный тон, маркиз, – четко произнесла я и посмотрела ему в глаза фамильным Валтеровским взглядом. Дядю Рэйвена это, разумеется, не смутило – наоборот, развеселило.
– Прошу принять мои извинения, – опасно улыбнулся он. – А вместе с извинениями – приглашение посетить особняк в Серениссиме. Вы обязаны непременно осмотреть подарок, полученный на совершеннолетие. И вот возражения, увы, не принимаются.
– Увы для вас – вам придется их услышать. В моих планах на ближайший год нет никаких путешествий.
– О, какой холодный голос, – дядя Рэйвен вновь надел очки и механически одернул рукава сюртука. – Ваше упрямство, Виржиния, может дорого стоить одному детективу, имевшему наглость втравить вас в расследование.
Это был подлый удар.
К счастью, я слишком хорошо знала дядю Рэйвена, чтобы подготовиться заранее.
Говорят, что в дипломатии есть хитрая тактика – вынудить соперника к некрасивым шагам, в ответ пригрозить разрушительными последствиями и прежде, чем соперник осознает, что это блеф – предложить альтернативу, которая и была с самого начала целью переговоров.
Мой отец, Иден, любил дипломатию больше других наук; а я, перечитывая его пометки на полях классических сочинений, со временем поняла, что те же законы работают и в торговле, и в управлении, и в простых человеческих отношениях.
– Значит, шантаж? – тихо сказала я и задумчиво прикрыла глаза, молясь про себя, чтобы все прошло удачно. – Не думала, что вы опуститесь до подобного. Не зря отец говорил, что… – маркиз разом напрягся, и я, будто бы спохватившись, оборвала себя: – Впрочем, неважно. Если вы действительно попытаетесь шантажировать меня благополучием друзей, то мне придется расторгнуть помолвку. Я никогда не стану женою подлого человека; и, конечно, не буду иметь с ним никаких отношений. Дядя Рэйвен… нет, маркиз Рокпорт, – твердо исправилась я. – Мой отец когда-то доверился вам. Но он и помыслить тогда не мог, что однажды вы предадите его и то, во что он верил, во что издавна верили Эверсаны – Честь.
Я умолкла, и когда дядя Рэйвен заговорил, было видно, что слова даются ему с трудом.
– Вы еще слишком юны, Виржиния…
– У меня не было возможности оставаться юной, – прервала я его. – И довольно об этом. Будем искренны друг с другом – подобного расклада я желаю еще меньше, чем вы. Из всей семьи, из по-настоящему близких людей у меня остались только вы. И я не хочу вас терять, дядя. Если придется – я пойду на этот шаг…
– …Виржиния…
