–Я знаю это, мистер Маноле. И, поверьте, очень ценю то, что вы сделали… – слова звучали слишком официально, а потому неуместно, и я поправилась: – Словом, спасибо. Я действительно очень благодарна вам за все, – я замолчала ненадолго, а потом придвинула ближе заранее приготовленную шкатулку и продолжила: – Я расскажу вам одну короткую историю, и, может, тогда вы поймете… Когда-то давно семье Валтер служил человек по имени Грэм Хантер. Он был егерем и жил поблизости от нашего замка. Однажды, когда леди Сибилл, моя прапрабабка, каталась на лошади вдоль леса, на нее напала стая волков. Лошадь испугалась и сбросила седока, и быть бы беде, если б не Грэм Хантер. Он отогнал волков и спас леди Сибилл, но сам был тяжело ранен. Граф Валтер в память о его поступке заказал серебряные часы и приказал выгравировать на них надпись – «Долг не будет забыт». К сожалению, Грэм Хантер так и не смог оправиться от ран; он погиб той же зимою. А часы остались в нашей семье как напоминание. Они до вчерашнего дня хранились в старом кабинете Фредерика, моего деда, здесь, в особняке Валтеров. И сейчас я вручаю их вам… Вы второй раз спасаете мою жизнь, мистер Маноле. В первый раз – заслонив от пули собою; теперь – спустившись за мною под землю, – я немного поколебалась, но все же продолжила. – Откровенно говоря, в первые месяцы нашего знакомства я была о вас невысокого мнения. Но позже вы сказали, что каждый человек может ошибиться и главное не то, каким он был, а каким он стал. Не хочу думать о том, кем был авантюрист по имени Лайзо Маноле. Но тот Лайзо Маноле, которого я вижу сейчас – человек, заслуживающий уважения и благодарности.
Я открыла шкатулку и подвинула ее к Лайзо. Конечно, серебряные часы в ней не отличались изяществом, но это была… реликвия. И я надеялась, что Лайзо все поймет и оценит правильно.
Он понял.
– Видно, придется мне нынче от вашего маркиза по углам прятаться, – усмехнулся Лайзо. Но глаза у него были серьезными – зеленые, как малахит, как тинистый пруд, как бутылочное стеклышко на просвет в пасмурную погоду; никакой лукавости, как в зелени альбийских холмов, под которыми живет колдовской народ ши, или коварства зеленой полынной настойки. – Но пусть-ка он у меня эти часы забрать попробует – вместе с шеей рубить придется, верно.
У меня вырвался смешок.
– Часы, мистер Маноле, не носят на шее.
Лайзо напоказ поскреб в затылке, изображая деревенскую непосредственность.
– А это была, как ее… Метафора!
Тут мы рассмеялись уже вдвоем. Потом Лайзо еще раз поблагодарил меня, уже без шуток, и спрятал часы во внутренний карман. Уже собираясь уходить, обернулся на пороге – и неуверенно спросил:
– Леди, я вот еще узнать хотел… Вы тогда насчет шляпки всерьез просили? А то я ее нашел, почистил да дырку от пули заштопал. Так возьмете?
– Конечно, возьму, – ответила я совершенно серьезно. – И повешу на стену. Как трофей. А рядом можно повесить в рамке нож мистера Зелински – тоже памятный предмет. У деда была своя коллекция – чем я хуже?
После этого разговора силы у меня иссякли.
Я проспала весь вечер, ночь и утро, проснувшись уже далеко за полдень, но уже полностью здоровой – за исключением ноги. Впрочем, привыкнуть к костылю было делом недолгим. Сложнее оказалось вновь войти в колею повседневных забот – кофейня, письма, визиты знакомых… «Старое гнездо» вообще пришлось закрыть до конца недели – Мэдди ни с того ни с сего приболела, да и миссис Хат после всех переживаний чувствовала себя не лучшим образом. После статьи ла Рона о моем «героическом» поступке поток корреспонденции увеличился в несколько раз, и это тоже сказывалось и на настроении, и на самочувствии…
Так я рассуждала.
Впрочем, к вечеру второго дня сумела совладать с собой – и отважилась на разговор с Лиамом.
Услышав мое предложение, мальчик сперва растерялся, затем – обрадовался… а потом вдруг нахмурился. И я почувствовала, что сейчас мне придется ответить на некий сложный вопрос, возможно, один из самых сложных в моей жизни вообще.
– Леди Гинни, – тихо обратился ко мне Лиам. Я уже не спрашивала, откуда он подцепил это обращение, потому что в его устах оно звучало на удивление уместно – одновременно и торжественно, и очень…
– Да, – ответила я, уже догадываясь, куда он клонит. – Конечно, ты сможешь ходить куда пожелаешь.
– Ага… – нахмурился он еще сильнее и потупил взгляд. – Леди Гинни, а если Нора, или Берта, или Джим… ну, кто-нибудь спросит меня, почему вы меня выбрали? Ведь все хотят семью. Я б за такую сестренку, как вы, с кем угодно подрался б, хоть с тем Душителем. Но я ж обычный. Ну, от меня всегда неприятности. То сломаю что-нибудь, то синяков наставлю. Учусь плохо… – щеки у него покраснели. – И, это… воровал. Иногда. Раньше, – совсем тихо закончил он. – А Нора стихами говорит, а Берта шить умеет, а Джим послушный и в уме может считать большие числа и хочет работать этим, как его… адом-гадом.
– Адвокатом? – подсказала я, и Лиам, покрасневший уже аж до кончиков ушей, закивал:
