– О, сладости! – опомнилась я, не обратив внимания на привычные уже шпильки в свой адрес. – Едва не забыла. Надо продлить контракт с пекарней на поставку пирогов и включить дополнительным пунктом сырную и ягодную начинку. Тогда получится на простых блюдах сэкономить время для миссис Хат, и она сможет полностью сосредоточиться на сложных десертах, а заодно уделить время обучению Мадлен… Почему вы так смотрите?
Но Клэр ответить не удосужился. Сперва у него появилось такое выражение лица, словно он вот-вот чихнёт. А затем дядя и вовсе отвернулся, вцепившись бледными пальцами в собственный шейный платок, и вяло махнул свободной рукой, точно прислугу отсылая. Я пожала плечами и вызвала Юджинию, чтобы надиктовать ей несколько писем и отправить для проработки мистеру Спенсеру. К счастью, грозного баронета Черри она уже не боялась, а потому даже в его присутствии работала, как обычно – ловко и быстро.
Так или иначе, но из-за головной боли расписание немного сдвинулось, и в кофейню мы прибыли после обеда. Погода оставалась такой же отвратительной, как с утра, потому гостей было немного. Дядя сперва некоторое время наблюдал за ними из полутьмы коридора между залом и кухней, затем что-то решил для себя и настоятельно потребовал представить его местному обществу. Я согласилась, не без трепета в душе. Но Клэр, к немалому моему удивлению, держался так непринуждённо и мило, что даже миссис Скаровски изволила посмеяться над его весьма рискованной шуткой о безголовых барышнях и ранимых поэтах.
Это одновременно и пробуждало гордость за обаятельного родственника, и чувство обиды… но вот почему?
– Видимо, и на вас ненастье повлияло, леди Виржиния, – ворчливо заметил Георг, когда я, окончательно запутавшись в ощущениях, ненадолго сбежала на кухню.
– Не совсем… – покачала я головой и вдруг добавила, поддавшись порыву: – Скажите, вы видели сегодня сэра Клэра Черри? Он такой… вежливый! – последнее слово прозвучало как-то жалобно.
«
– О, да. Имел удовольствие наблюдать, – невозмутимо ответил кофейный мастер и вылил испорченный напиток в раковину, а затем потянулся за чистой чашкой.
– Удовольствие? – вырвалось у меня ещё жалобнее, чем прежде. Георг хмуро оглянулся, но почти сразу сухие губы его тронула улыбка:
– Надо же, какое необычное зрелище. Леди Виржиния, вы ревнуете дядю к гостям. С ними он настоящий джентльмен, а дома – что тот жгучий перец. Верно?
Я мысленно повторила то, о чём думала в последние минуты, вспомнила, что чувствовала… и ужаснулась:
– Не может быть!
Он неторопливо смешал специи и шоколадный порошок в нужных пропорциях, залил горячим молоком, размешал специальной пружинкой и поставил на огонь. Мрачное обычно лицо разгладилось и посветлело.
– В последний год вы словно ожили. Точнее, стали позволять себе чувствовать. Хорошее или плохое – неважно, главное, что настоящее. У вас глаза стали как у леди Милдред. А что до сэра Клэра Черри, то мне он не нравится, честно говоря. Терпеть не могу таких слащавых. Видят Небеса, Малкольм Хат, покойник, таким же был. И что в нём Рози нашла… – и речь его перешла в еле слышное бурчание под нос.
Я промолчала, не зная, что ответить, а затем на кухню вернулась Мэдди, чтобы доложить о новых заказах, и Георг отвлёкся. Стало немного не по себе. Впервые сравнение с бабушкой показалось мне отнюдь не желанным комплиментом, а чем-то вроде элемента ностальгии, тоской даже не по далёким временам, но словно бы по давно оставленной родине. И я отнюдь не хотела быть её частью.
Точнее сказать, отчаянно желала иметь что-то своё, неповторимое – путь, мир, судьбу.
Клэр продолжал очаровывать постоянных гостей. Но после разговора с Георгом я им, пожалуй, не завидовала. Ведь настоящее лицо куда ценнее маски, сколь она ни привлекательна.
В зал мы вернулись одновременно с Мадлен, которая несла горячий шоколад для леди Корнуэлл и имбирный чай для её супруга. Пока меня не было, подошла Глэдис с младшей сестрой, леди Уолш, и они сели за отдельный столик. К ним я и присоединилась с удовольствием, благо поутихла немного головная боль. Разговор крутился отчего-то вокруг бала-маскарада на Сошествие, выставки в галерее Уэстов и приёма, который устраивала наша общая знакомая, леди Ванесса.
– Правда, я слышала, что она весьма расстроена в последние дни, – призналась леди Клэймор, покачивая лорнетом. – Для неё это первое крупное событие с начала сезона.
– С прошлого сезона, заметьте, – хрустальным голоском поправила сестру леди Уолш, столь же лёгкая, золотоволосая и белокожая, но гораздо менее изысканная – полагаю, из-за юного возраста. Похоже, что женщин в этом роду зрелость превращала в истинные драгоценности, ограняя природную прелесть. – Первый приём – и такая неудача, представьте. Леди Ванесса мне по секрету намекнула, предположим, на вечере у А., той самой, разумеется, что в тон к новой гостиной у неё будет нечто невообразимое.
