– Да, да, – кивнул дядя Клэр, опять отвечая и за меня тоже. И пробормотал загадочно: – Надо же, не думал, что вернусь сюда…
Пока мы ехали, густой туман превратился в дождь, настолько мелкий, что он едва ли не зависал в воздухе. Уже не верилось, что ещё несколько недель назад Бромли укутывали ослепительно-белые снега. Столица, подобно молодой супруге, несчастной в браке, сменила подвенечный наряд на грязно-коричневые повседневные одежды. Сейчас, впрочем, это было нам только на руку: сложно рассмотреть кого-то на фоне тротуаров и земли, тогда как сугробы даже ночью превращают людей в чётко выписанные буквы на чистом листе – если, конечно, рядом находится тот, кто умеет читать.
Обставлен особняк был скудно и скучно. Я увидела только холл, совершенно пустой, с голыми стенами, и часть гостиной через приоткрытую дверь, а затем мы спустились в подвал. Подземные помещения оказались куда больше и мрачнее. Они немного напоминали коридоры Управления спокойствия со множеством кабинетов и небольших залов. А ещё ниже располагались самые настоящие камеры.
Туда-то Мэтью нас и повёл.
Если наверху я заметила только трёх сотрудников, «дворецкого» у входа и двух джентльменов в гостиной, то внизу их было гораздо больше. Четверо на этаже с кабинетами и залами, причём один из них – вылитый бродяга, в гнилых лохмотьях и с запахом под стать. А камеру служанки стерегли сразу двое, и ещё кто-то находился в другом конце коридора, за поворотом: по стене скользнула тень и исчезла.
Обменявшись кивками со стражами, Мэтью позвал:
– Сюда, – и отпер замок.
За нею оказался маленький тёмный коридор и ещё одна дверь. К слову, изнутри её, как и первую, открыть было невозможно – ни замочной скважины, ни щеколд, просто дерево, обитое железом.
– Неужели она так опасна? – тихо спросила я Мэтью.
– Здесь бывают разные постояльцы, – улыбнулся он и вошёл в камеру первым, затем обернулся – и пригласил нас с Клэром.
Служанка находилась в помещении не одна. Она сидела на лавке, босая и одетая лишь в блузу и нижнюю юбку. На полу стояла лёгкая деревянная пиала с водой. Два ярких фонаря располагались так, что весь свет падал на женщину, а её собеседники оставались в тени. Маркиза я узнала сразу; он сидел на стуле, положив трость поперёк коленей. Но второй мужчина, высокий и плечистый, никогда прежде мне не встречался. Когда мы вошли, он ни на мгновение не отвёл глаз от заключённой.
Маркиз же повернулся, кивнул в знак приветствия и негромко спросил:
– Итак?
Одного взгляда на женщину хватило, чтобы вынести вердикт.
– Это она, – уверенно ответила я. – Та же, что была на маскараде.
– И её же опознали как спутницу алманца у гадалки, – задумчиво кивнул дядя Рэйвен, не уточняя, кто именно. Речь, вероятно, шла об Элейн; не исключено, что она побывала здесь раньше меня. – Кто ваш наниматель? – обратился он к служанке, и от его голоса, холодного и приглушённого, почему-то накатила волна ужаса.
Мэтью ненавязчиво подтолкнул нас к выходу. Клэр подчинился сразу, а я застыла, не в силах сделать шаг. И не только из-за маркиза, явившего наконец свою пугающую сторону, а потому что дышать вдруг стало нечем. Я смотрела на служанку – и ощущала нарастающую боль в груди. Вроде бы непримечательное лицо, каких в Бромли тысячи: широкий лоб, слегка выпуклые светлые глаза, остренький нос, подбородок с ямочкой. Но за этим обликом проступало что-то иное, некая тень. Уже знакомая, мёртвая…
…мёртвая?
– Когда вы связались с ним? Ты и Финола?
Мой голос прозвучал до странного высоко и звонко, однако служанка явно узнала его. Она вскинула голову и уставилась на меня так внимательно, словно никого, кроме нас двоих, в камере не было.
– С кем?
Говорила женщина так же бесцветно, как и выглядела. Но глаза её стали вдруг чёрными, точно тьма зрачков разлилась до самых ресниц. Восприятие точно раздвоилось. Я видела одновременно двух служанок: одну сломленную, а другую – уверенную в себе и в своей победе.
– Ты знаешь, с кем. С колдуном.
Плечистый мужчина шагнул было ко мне, однако маркиз остановил его жестом. Остальные напряжённо замерли – и Мэтью, и Клэр. Я не могла их видеть, но ощущала чужую неподвижность, как другие чувствуют тепло или холод. В ушах звенело; стремительно надвигалось беспамятство, как волна.
Служанка беззвучно рассмеялась. Во рту у неё не хватало зуба; кажется, дыра образовалась совсем недавно, десны ещё кровоточили.
– С которым? Их двое.
– С мёртвым, – сказала я твёрдо. Голос дрожал, но страха не было и в помине.
– Они оба мертвы, – хихикнула женщина и тронула языком воспалённое место на десне, точно пробуя боль на вкус. – Оба мертвы и оба наши. Ты тоже скоро умрёшь.
Воздуха не хватало уже отчаянно; камера плыла, раскачиваясь, как плот на волнах.
Сон и обморок так похожи… или нет?
– Тут ты ошибаешься, – ответила я негромко. – Один из них жив. И ни тот, ни другой вам не подвластны, что бы ни говорила Финола Дилейни.
Лицо служанки исказилось от ярости, и тень стала отчётливее.
– Замолчи! Замолчи! Она никогда не ошибается! Хозяйка не ошибается!
