– Ох… просто ужасно, леди Виржиния, – стиснула руки на груди Юджи. Похоже, она искренне переживала за меня. – Разве он может требовать… Ой, простите, пожалуйста, я не должна была… – испугалась она собственной горячности и смущённо опустила глаза.
– О, он может, – вздохнула я. Настроение, и без того не безоблачное, совсем испортилось. – К сожалению, к большому сожалению. Так что придётся тебе отвезти записку; распоряжение мистеру Маноле я отдам. Да, если маркиз или кто-то из его подчинённых спросит обо мне, не говори ничего важного… И ничего, что могло бы обрадовать его.
Юджиния о чем-то всерьёз задумалась, даже письмо в сторону отложила.
– А встревожить? – наконец спросила она неуверенно.
– Встревожить? В пределах разумного.
Мне стало интересно, что Юджи имеет в виду, однако я укротила своё любопытство и вернулась к записке, стараясь составить её так, чтобы за лаконичностью проглядывало недовольство. И – никаких заискивающих интонаций, разумеется. Получилось, на мой вкус, неплохо, пусть и недостаточно выразительно:
Послание я положила в самый простой конверт, наподобие тех, что использовала для переписки на скорую руку с мистером Спенсером, и, поразмыслив, запечатала не своей личной печатью, а круглой «пустышкой» без оттиска. Кажется, у Катарины Четвертой была премилая привычка – ставить перевёрнутую печать на письмах для подданных, лишённых её благоволения.
Жаль, что мода на подобные знаки давно миновала.
Юджиния вернулась на удивление быстро – и полутора часов не прошло – и доставила ответ. Как я и предполагала, он оказался весьма пространным, на целую страницу. Маркиз благодарил меня за разумность и осмотрительность, напоминал, что «дорогой невесте» не стоит никуда заглядывать по дороге к герцогине и обратно, а в конце многословно уверял, что все его действия – ради моей пользы.
Изнутри поднялась волна чёрного раздражения. Да, наверняка он считает, что заботится обо мне, но как же душит эта забота!
– Леди Виржиния, можно ещё что-то сказать? – обратилась ко мне вдруг Юджиния скованно. Щеки у неё пламенели. Я кивнула, стараясь улыбкой смягчить взгляд, полагаю, сейчас не слишком добрый. – В общем, он все-таки спросил про вас…
– Кто, маркиз?
– Нет, другой, красивый… То есть мистер Рэндалл, – совершенно сконфузилась она, видимо, сообразив, что таким ответом иносказательно назвала маркиза некрасивым. – Спросил, как вы поживаете и как вы себя чувствуете. А я не нашлась, что ответить. И… честно сказать, я случайно чуть не заплакала. Боюсь, он что-то не то подумал.
В душе у меня схлестнулись чувство вины и какое-то жестокое веселье.
Заставлять тревожиться о вашем благополучии того, кто заботится о вас – недостойно леди. Однако Юджиния ведь не имела в виду ничего плохого, просто растерялась и испугалась. И если маркизу это доставит несколько неудобных минут – он сам виноват.
В конце концов, его шпионы должны донести, что со мною все в порядке.
– Не бери в голову, Юджи, – посоветовала я с улыбкой, на сей раз куда более искренней. – Ты все сделала правильно. Ступай к себе.
Особняк Дагвортов в Бромли ничем не выделялся – ни особенной древностью, ни архитектурными изысками. Пожалуй, он мог бы принадлежать умеренно состоятельному дельцу или молодому джентльмену с постоянным доходом, зато без определённых занятий. Сам дом был отделан розоватым камнем, слегка подкопчённым грязными бромлинскими туманами. Сад выглядел несколько заброшенным – обманчивое впечатление, ведь за ним ухаживал один из лучших мастеров столицы с целым сонмом помощников. Особую гордость Абигейл составлял розарий позади особняка, не столь богатый, как при замке, однако способный произвести впечатление даже на искушённого ценителя колючих и капризных цветов. В частности там имелось целых три куста очень редких сливочно-розовых роз с божественным ароматом, причём выведен этот сорт был для герцогини Дагвортской лично около пятнадцати лет назад.
Сейчас наисвежайший букет из розария, пышный и источающий головокружительный сладкий запах, красовался посередине стола, однако всё внимание было приковано к другим цветам.
– Миссис Баттон, будьте добры, принесите круглую вазу из тонкого стекла. Ту самую, из библиотеки, – попросила леди Абигейл, подавшись вперёд с жадным любопытством и вглядываясь в полупрозрачный зеленоватый бок анцианского кофейника. – Хочу посмотреть ещё раз.
– Сию секунду, миледи, – склонила седую голову экономка – высокая, худая, как жердь, и облачённая во все тёмно-коричневое.
