Да, да, всё как тогда – и в художественной галерее, где я впервые увидела эту работу Нингена, и потом, во сне… Вот только змея у Сэрана под ногой была варварски замазана чем-то чёрным, кажется, углём, и чёрными стали лепестки одной из роз.
Я успела заметить краем глаза, как хмурится леди Клэймор, вглядываясь в изображение сквозь лорнет. А потом шею у меня обожгло чужим дыханием, эфемерным и солоновато-морским, и послышался тишайший шёпот:
– Теперь ты видишь, Виржиния.
О, да, я видела – и осознавала, что даже у Сэрана, рождённого из грёз умирающего художника, есть уязвимое место.
– Святые Небеса, какой кошмар! – выдохнула Глэдис хрипло. Придушенные интонации в её голосе выдавали нарождающуюся истерику.
Леди Абигейл резко расправила веер и принялась энергично обмахиваться; щёки наливались нездоровым румянцем.
– Неужели так плохо, дорогая? – воскликнула она, от расстройства допуская фамильярность, которую считала дозволительной лишь наедине или в узком кругу. – Я подозревала, что ни один ценитель не расстанется добровольно с хорошей картиной!
Глэдис сдвинула брови. Прозрачно-светлые глаза неуловимо потемнели, черты лица стали казаться строже и старше одновременно. Она сделала резкий жест лорнетом в сторону музыкантов, приказывая им замолчать, и ответила, явно стараясь смягчить жёсткую, сердитую манеру:
– Нет, что вы. «Человек судьбы» – удивительная картина, один из недооценённых шедевров Нингена. До меня доходили слухи, что граф де Ларнак оказался в затруднительном положении и продал несколько полотен из своей коллекции, и то, что «Человек судьбы» попал к вам – воистину подарок Небес. Но, во имя святого Игнатия, который покровительствует не только Бромли, но и искусствам, скажите: кто сотворил с этой картиной такое… такое… кощунство? – спросила Глэдис, стиснув злополучный лорнет столь сильно, что он едва не погнулся.
– Кощунство? – растерянным эхом откликнулась Абигейл. – Но я не понимаю…
– Так вот же! – не выдержала я, слишком торопливо для леди подбежала к картине и указала веером на замазанную чёрным змею. – И вот! – Веер поднялся к розе. – Сначала мне показалось, что там уголь, но теперь я вижу – это вакса.
Глэдис легко проскользнула скользнула ко мне по начищенному паркету и склонилась к картине, глядя через лорнет.
– Скорее, ваксовая паста, если судить по запаху, – произнесла она с непередаваемо брезгливой интонацией. – Та самая ужасная смесь с уксусом и серной кислотой… Я настрого запретила служанке даже в дом вносить эту отвратительную субстанцию. Мы, слава Небесам, давно знаем о лаке Эммета – от него хотя бы не портятся модные ботинки.
– Серная кислота, – повторила я, ощущая странное покалывание у сердца. Нестерпимо хотелось прикоснуться к змее на картине, отследить извивы гибкого тела… будто бы это могло вернуть ей прежний вид! – Тогда, боюсь, картина непоправимо испорчена.
– Ещё посмотрим! – вскинулась Глэдис боевито, снова окинула «Человека судьбы» взглядом и обратилась ко мне: – Леди Виржиния, если не ошибаюсь, непревзойдённая мисс Дюмон теперь стала миссис Уэст?
Я вспомнила смелую рыжую женщину с чуткими руками, влюблённую в искусство, и несколько воспрянула духом:
– О, да. Полагаю, нужно послать за ней сегодня же. Она творит чудеса.
– Верно. И к «Человеку судьбы» у миссис Уэст особое отношение, вам ли не знать, – с энтузиазмом подхватила Глэдис и посмотрела на Абигейл немного виновато: – Право, неловко спрашивать, но есть ли у вас доверенный мальчик, который смог бы сегодня же… нет, сейчас же отнести письмо миссис Уэст? Она лучший реставратор Бромли, а то и всей Аксонии, я готова поручиться за неё!
– Да, дорогая, конечно, у меня есть посыльный! – прочувствованно ответила леди Абигейл и крепко стиснула розовый веер. Затем повернулась к экономке, почтительно застывшей у дверей: – Миссис Баттон, подготовьте письменные принадлежности, я сейчас лично напишу просьбу миссис Уэст. Право же, как неловко!
– Позвольте мне, – вмешалась я. – Уэсты часто бывают в «Старом гнезде». Можно даже сказать, что нас связывают дружеские отношения. И я помню адрес наизусть, – добавила я зачем-то, и прозвучало это хвастовством.
К счастью, никто не обратил на мою бестактность внимания – все были поглощены картиной. Леди Эрлтон и леди Стормхорн вспомнили давний случай, который произошёл ещё до моего рождения, когда ревнивая служанка, влюблённая в некоего графа Т., прожгла красивое платье его сестры, удостоенное неосторожного комплимента за обедом. Я же, пользуясь небольшой паузой, жестом отозвала в сторону Даниэля и тихо спросила его, как давно появилось пятно на картине.
– Накануне ничего не было, – задумчиво покачал головой Даниэль. – Но лучше уточнить у Кристиана. Вчера он осматривал гостиную и решал, где поставить музыкантов. Сегодня же тут постоянно был либо я, либо Кристиан… Или Уотс, это наш дворецкий. Это помимо прислуги. Никто не оставался наедине с картиной, а значит, не мог испортить.
– Может, ночью? – предположила я. – Ночью ведь картину никто не сторожил.
