Последнее я сказала наобум, вспомнив слова Лайзо: «Сейчас он смотрит в другую сторону». И, кажется, случайно попала в цель.
Клэр недовольно поморщился, впервые за утро позволив себе открыто проявить истинные чувства:
– Расспросы о ночном воздухе не менее вредны, смею заметить. А у меня появилось множество неотложных дел, большую часть которых можно решить только после заката. Поблагодарите за это своего великодушного жениха.
Лиам, который всё это время наблюдал за нами и обеспокоенно ёрзал, не выдержал и наклонился через стол к Паоле, оглушительно шепча:
– Миссис Мариани, они что, ссорятся?
– О, разумеется, нет, – невозмутимо ответила гувернантка. – Они фехтуют.
– А разве фехтовать – это не шпагами тыкать?
– Слова ничуть не хуже, – пожала плечами она. – На занятиях аксонской литературой после завтрака мы, пожалуй, прочитаем один диалог между святым Киром и неразумными насмешниками. Это будет и поучительно, и занимательно.
– Обратите лучше внимание на «Спор между святым Киром и нечистым на руку торговцем», – снизошёл до совета Клэр, которого небольшая стычка и впрямь лишь взбодрила, как страстного фехтовальщика – упражнение. – Эпизод с жердиной от забора особенно хорош. Очень выразителен.
Паола задумалась:
– Соглашусь, но подойдёт ли он для юноши тринадцати лет?
Беседа свернула в безопасное русло, и я вздохнула с облегчением. Вероятно, Клэр действительно ничего не заметил, как Лайзо и обещал. Но кое-что всё же вызывало беспокойство, а именно – дядины «ночные дела». Судя по оговорке, они были связаны с «вредными привычками», на которые намекал маркиз ранее. Неужели Клэр не верил в благополучное разрешение затруднительного положения и заранее укреплял уязвимые места?
Похоже на то.
Вот только узнавать, что кроется за таинственным выражением «вредные привычки», мне отчего-то не хотелось.
Следующие три дня прошли спокойно.
Лайзо вручил мне новый ловец снов, сделанный не из шёлковых ниток, а из жил, и Валх больше не приходил в кошмарах – или, точнее сказать, с кошмарами. Пользоваться чужой помощью для защиты было немного неловко, но вместе с тем появилось и странное чувство, неведомое раньше. Ловец снов теперь казался не просто щитом, а невидимой связующей нитью между мною и Лайзо, частичкой нахального гипси, который всегда теперь незримо присутствовал в моей спальне.
И приятно, и стыдно… Неужели отныне будет так?
Запаздывали вести от леди Эрлтон о её знакомой, миссис Прюн, которая могла бы свести нас с миссис Шелли. Я безупречно вела себя, стараясь не вызывать неудовольствия ни у маркиза, который, без сомнений, наблюдал за домом и кофейней, ни у дяди Клэра. Поднималась рано, подолгу работала в кабинете до завтрака, затем отбывала в «Старое гнездо» и там оставалась до самого вечера. В разговорах тоже старалась держаться осмотрительно; даже Луи ла Рон заметил, что я меньше интересуюсь городскими слухами и происшествиями.
– О, это всё бромлинская сырая зима, – отшутилась я тогда. – Навевает тоску.
– Воистину! – горячо поддержала меня миссис Скаровски. – Она даже поэтическое вдохновение охлаждает. Лорд Гордон, говорят, творил в темнице, но, готова спорить, только потому, что из окна не видно было бромлинской слякоти! Я за ночь сочинила три новые строфы в поэму – всего лишь. Вот послушайте…
Рутина давила, пожалуй, сильнее погоды. На третий день, после обеда, я не выдержала и послала записку Эллису через Лайзо. Новостей у меня не появилось, значит, не было и повода для встречи – но когда подобные мелочи останавливали леди?
В конце концов, он мой друг, а значит его святая обязанность – не дать мне погибнуть от скуки.
Ждать пришлось мучительно долго. Эллис явился только в девять вечера, вместе с Лайзо. Похоже, работы у детектива прибавилось, и его не удалось застать в Управлении – неудивительно, впрочем. Наверняка расследование в самом разгаре.
С него-то я и начала беседу, гостеприимно улыбнувшись:
– Как поживает мистер Шелли?
Эллис ответил измученным взглядом:
– Вы решили меня попытать от безделья, раз уж до маркиза добраться не можете?
– Решила, – призналась я и добавила, смягчаясь: – Но сперва, разумеется, угощу вас ужином. Вижу, дни выдались нелёгкие?
– Куда уж хуже, – ещё больше помрачнел детектив, усаживаясь за стол. – Мне нужно как-то доказать, что Роджер Шелли не убивал свою служанку. А он, кажется, делает всё, чтобы Управление уверилось в обратном.
Я нахмурилась, невольно заразившись мрачным настроением друга:
– Но вы считаете, что он невиновен?
Выражение лица у Эллиса стало страдальческим. Он механически взъерошил волосы, так, что они теперь скорее казались чёрными, с намёком на седину.
«Как будто помолодел… А ведь он ненамного старше меня», – подумалось вдруг, и эта мысль уколола в самое сердце: сколько же нужно пережить, чтобы тяжёлый опыт стал заслонять облик «вечного юноши»?
