Или бренди без кофе (зачёркнуто).
Спешите видеть и ужасаться.
Навсегда ваш,
уставший уже невыносимо,
когда же всё это кончится (зачёркнуто),
Эллис»
Приглашение заинтриговало меня, но ещё сильнее – едкие интонации детектива, почти на грани приличия, явное свидетельство крайнего утомления. И я догадывалась, что стало тому причиной. Нервные болезни недаром считаются чрезвычайно тяжёлыми и опасными; целый день работы, напряжённой и грязной, скажем, у прачки или горничной-на-все-руки, не принесёт столько вреда здоровью, сколько один час безобразного скандала. Только на моей памяти Эллису уже прежде случалось и проводить ночи без сна, и распутывать два сложнейших дела одновременно, но никогда прежде он не был вовлечён настолько лично. Роджер Шелли душил его – своим вниманием, уверенностью, что детектив накрепко привязан к этому странному семейству, и потому должен стать его частью – как друг ли, как незримый хранитель… как кто?
И какая безжалостная судьба вообще свела Эллиса с безумной миссис Шелли и её сыном, таким обаятельным, но пребывающим в плену навязчивых идей?
– Хочу знать, – пробормотала я, погружаясь всё глубже в сон. – Хочу… видеть.
Пустые глаза Валха; кладбище, по которому блуждают люди с фонарями; искажённое страданием лицо Абени; лопнувшие нити в ловце снов; запах вербены… Образы пронеслись перед внутренним взором – причудливые, гротескные, подобные ярмарочному балагану.
– И всё же, и всё же… – Шёпот доносился точно из противоположно угла комнаты, почти беззвучный, больше похожий на выдох. – Хочу знать.
Неразумное желание.
Я понимаю это, когда открываю глаза высоко над городом – узнаваемым и в то же время чужим, сшитым из лоскутов улиц и лет, дней, ночей, покатых крыш, из обезлюдевших зимних парков и тесных трущоб Смоки Халоу, выдыхающих смрад в июльский зной, из воспоминаний, из бездомных котов и детей, из смерти и снов.
…Впрочем, сны мне вполне подходят.
Мимо проносится незнакомка – юная, стройная, лёгкая, с непокорными каштановыми локонами, летящими по ветру. Петелька из её рукава цепляется за моё кольцо – розовый шёлк на серебряной розе; девушка исчезает в тумане хмурого осеннего Бромли, и нить натягивается, тихонько вызванивая: «Миранда, Миранда, только не оставайся с ним наедине». Потом раздаётся женский крик и почти одновременно – надрывный младенческий плач; они вторят друг другу, сплетаясь в одну мелодию неизбывного горя. Но только я собираюсь нырнуть следом за незнакомкой, как вдруг слышу знакомый голос с совершенно противоположной стороны.
– Мне тоже хотелось бы в это верить! Но сроки не сходятся. Куда подевался год?
Я выпускаю нить и без сил падаю на землю.
Здесь царит душное лето. В тени, за старой церковью на поваленном дереве сидят двое. Эллис совсем юный, неприлично худой; в его чёрных волосах – две асимметричные серебристые пряди, одна низко, над самым ухом, другая почти у макушки, и оттого он кажется ещё более легкомысленным, чем обычно. Отец Александр похож на себя нынешнего, лишь чуть моложе, и даже молоток в его руках – тот же, видно, опять церковные скамьи требуют починки.
