Я откликнулась не сразу; мои мысли устремлялись то к Валху, то к многочисленным делам, скопившимся за последнее время из-за нашего с дядей Рэйвеном противостояния, то к излишне преданной экономке… О, похоже, она до сих пор считала меня неподходящей невестой. Неудивительно, впрочем. Для любого, кто хорошо знал маркиза, становилось очевидным, что эта помолвка вряд ли когда-нибудь приведёт к свадьбе, а между тем Рокпортам требовался наследник, и чем скорее, тем лучше. Его величество Вильгельм Второй, конечно, установил моду на поздние браки, но вряд ли подобный подход к семейным делам могла одобрить столь чопорная особа, как миссис О’Дрисколл.
«Что бы она сказала, если б узнала, в кого я влюблена!» – пронеслось у меня в голове, и кровь прилила к лицу.
От внимания Лайзо это, разумеется, не ускользнуло.
– В тёплых чувствах? И насколько тёплых, интересно?
Он улыбнулся, давая понять, что говорит несерьёзно, однако в линии плеч появилось напряжение.
– О, исключительных, – серьёзно ответила я, поддразнивая его. Нисколько не слукавив, впрочем – дядя Рэйвен занимал в моём сердце особенное место, большее даже, пожалуй, чем отец.
Неожиданно Лайзо остановил автомобиль, не доезжая до моста через один из грязных притоков Эйвона. Туман здесь казался гуще, чем в иных уголках города, за исключением разве что Смоки Халоу. Чёрные ивы, как вдовы, простоволосые и согбенные, вереницей спускались к воде, опустив ветви к самой земле.
Несмотря на тёплую по нынешней погоде одежду, по спине у меня пробежал холодок.
– Мне пора вспомнить, что я гипси, необразованный и с горячей головой, и начать уже ревновать? – спросил Лайзо, не оборачиваясь.
Видят Небеса, я из тех прямолинейных впечатлительных девиц, которые каждое слово принимают за чистую монету. Я видела улыбку, отражённую в оконном стекле; ощущала ту особую общность, близость, что превращает обычные диалоги – в тайный заговор, обмен взглядами – в ребус, а якобы случайные встречи – в будоражащую игру, правила которой понятны лишь двоим. Иначе говоря, понимала, что и реплика Лайзо, и его особенный, потемневший взгляд – нечто вроде ритуала, условности, когда ни слова, ни жесты не совпадают с содержанием, наполняющим их…
…и всё же я ощутила дрожь. Губы неприлично пересохли, а ритм дыхания изменился. Голову повело – и я ответила совсем не так, как намеревалась.
– Гипси, о, разумеется, как можно было забыть. – Тембр у меня странно изменился – стал ниже и глубже, пожалуй. – Но у меня есть оправдание: от того, кто до сих пор поступал осторожно, был хладнокровен и сдержан, трудно ожидать чего-либо… горячего.
Я договорила, мысленно повторила фразу про себя и с трудом сдержалась, чтобы тут же не выскочить из автомобиля. Все силы, кажется, ушли на то, чтобы остаться сидеть на месте – с ровной спиной и не меняя выражения лица. А Лайзо обернулся, перегибаясь через водительское сиденье, и протянул руку, касаясь моих скул – кончиками пальцев, костяшками, раскрытой ладонью…
– Ты с ним разговаривала так долго, – очень тихо произнёс он. – Я почти что окоченел.
Далеко, у реки, взвизгнула собака, и кто-то разразился хриплой бранью, не понять, мужчина или женщина. Но здесь, у моста, было по-прежнему безлюдно.
– Это моя вина? – слегка наклонила я голову к плечу.
Движение отразилось в глазах Лайзо – скупое и плавное, отчего-то жутковатое, словно у призрака или куклы.
– Нет. Твоя ответственность, – сказал он, отводя руку.
А потом ещё наклонился вперёд – и прижался губами к моей щеке, рядом с уголком рта. Аромат вербены, обычно лёгкий и прозрачный, нахлынул кипящей волной; сердце у Лайзо колотилось так громко и сильно, что это биение можно было ощутить кожей. Мне вдруг захотелось прикоснуться к его лицу, впитать кончиками пальцев тепло, пусть даже через перчатку… Но смутное предчувствие говорило, что тогда случится нечто непоправимое.
И потому всё, что я себе позволила – немного повернуть голову и улыбнуться, когда закончился этот долгий, но почти невесомый поцелуй.
Поцелуй, надо же… даже думать странно. Неужели так бывает… всегда?
– Я думал, что ты зажмуришься, – прошептал Лайзо. Зрачки у него стали такими широкими, что глаза казались почти чёрными, лишь с тонким зелёным ободком.
– Но тогда бы я не смогла ничего видеть, – возразила я рассеянно. Мысли немного путались, но это было приятно.
Лайзо посмотрел на меня долгим взглядом, испытующим и тёплым одновременно, а затем усмехнулся, возвращаясь на своё место.
– Да, там, где другие закрывают глаза и отдаются на волю судьбы, ты желаешь видеть, знать и понимать. И я говорю не только о любви, – добавил он и вдруг рассмеялся.
Вскоре «Железная Минни» тронулась с места и покатила к мосту мимо согбенных ив. И лишь тогда я позволила себе кончиками пальцев притронуться к тому месту, которого коснулись его губы. Оно немного саднило, как маленький ожог.
