– В приюте не осталось записей о том, когда точно тебя принесли, – говорит отец Александр, прищурившись на безмятежное летнее небо. – Да и Шелли мог ошибиться на полгода.
Лицо Эллиса становится ожесточённым; я холодею от страха и отступаю.
– Мне не нужна другая семья.
Он продолжает говорить, глядя сквозь меня. Я пячусь, пока не упираюсь спиной в стену, холодную и влажную, как в склепе. Место другое, и время тоже; за окном – проливной дождь, вокруг – цвета коричневые и зеленоватые, натёртый паркет блестит, массивный письменный стол внушает трепет, а низкие потолки готовы вот-вот рухнуть на плечи. Странный дом; отчего-то мне кажется, что я видела его иным, светлым.
И здесь – тоже Эллис, по-прежнему юный, одетый в великоватую форму «гуся». Неизменное кепи он комкает в кулаке. Напротив сидит за столом дородный мужчина, тёмный лицом и мыслями.
– Я хочу задать вам четыре вопроса, мистер Шелли, – говорит Эллис отстранённо и опускает взгляд. – Думаю, это справедливая плата за то, что я скрыл преступление и уберёг вашу супругу от виселицы.
На висках у мужчины напрягаются жилы, под кожей играют желваки.
– Спрашивайте.
– Знала ли ваша супруга человека, который украл медальон?
Мужчина хватается за собственный воротник; из глаз и ушей хлещет боль – алая, густая, как кровь.
– Знала очень близко. Но они не виделись почти двадцать лет.
Эллис медленно выдыхает. Седина ползёт по его волосам, пятнает их, как иней – окна в ночь на Сошествие.
– Сколько точно лет не выходила Миранда Клиффорд из дома?
– Около двух, по словам её отца. Я не расспрашивал, как вы понимаете. Я полюбил её такой, какая она есть.
Перед третьим вопросом Эллис прикусывает губу, чтобы совладать с чувствами. Темнота в комнате сгущается.
– Когда родился Роджер?
– Ему пятнадцать.
– Конечно, – бормочет Эллис. – Конечно, глупый вопрос. Значит, пятнадцать лет назад, и ещё год в положении, и ещё год на помолвку, и два года взаперти, итого – не хватает года… Простите, мистер Шелли. Последний вопрос: в медальоне были детские волосы?
Мужчина резко перегибается через стол, и я зажмуриваюсь в испуге, но уши зажать не успеваю, а потому слышу и звук оплеухи, и яростное «Да, да, и убирайтесь отсюда!».
Стены раздвигаются, за ними – туман, переплетение розовых шёлковых нитей, снова женский крик и детский плач. По правую руку – кабинет, залитый кровью, и Роджер, мальчишка пятнадцати лет; он сжался в комок и поскуливает. По левую руку – Миранда Клиффорд, раскачивающая пустую колыбель, Миранда Клиффорд, баюкающая медальон.
