Кемп потребовал полномочий на опубликование декларации о том, что британское правительство не имеет намерений оккупировать Мурманский край. Это требование вызвало ряд комментариев в министерстве иностранных дел, которые в некоторой степени выявили истинные цели союзников. «Невозможно опубликовать четкую декларацию, не связав себе руки» (Е. X. Карр); «Практически невозможно сформулировать декларацию… Надо проводить ту же линию и в отношении Архангельска. С декларацией не выступать вообще» (сэр Р. Грэм). Тогда Кемп потребовал полномочий. чтобы официально заявить, что Великобритания не собирается аннексировать какую-либо часть Мурманского округа и впредь будет способствовать сохранению независимости Мурманска от Москвы. Он получил такие полномочия, после чего вручил составленное им заявление Мурманскому совету, которое было «хорошо воспринято»[104]. Вспомним, что подобная же двусмысленная декларация была опубликована несколькими днями позже в Архангельске.
Тем временем военный кабинет уже одобрил послание лорду Ридингу (британскому послу в Вашингтоне), в котором говорилось о «большой опасности, существующей в связи с возможной победой Германии над Россией, и о необходимости присутствия сил союзников в таких портах, как Мурманск, Архангельск и Владивосток»[105]. К этому времени прошло уже десять дней, как японцы вторглись во Владивосток, и, очевидно, Локкарт решил изменить свое прежнее отрицательное отношение к интервенции. 4 мая он телеграфировал из Москвы, что «для немедленной интервенции в Мурманске, Архангельске и на Дальнем Востоке должно быть затрачено максимум сил. Если мы захватим Архангельск, то получим поддержку от „русских“ (т. е. антибольшевистских кругов). Реакция министерства иностранных дел на это была довольно сдержанной. Пока что Англия не могла выделить значительных сил для интервенции. Период с марта по май был временной интерлюдией между двумя фазами крупного германского наступления на Западном фронте. „Я очень сомневаюсь в возможности военных операций крупного масштаба в Мурманске или Архангельске“, — прокомментировал предложение Локкарта Керзон, а лорд Хардинг, его бессменный помощник, писал о „невозможности предоставить войска для Мурманска и Архангельска“[106]. Вот почему они прежде всего стремились заставить Локкарта заполучить от Советского правительства „открытое приглашение вмешаться и защитить Россию и русских от Германии“. Но он в своем ответе настаивал на интервенции, поскольку „теперь всем станет ясно, и в первую очередь самим большевикам, что, согласившись на вмешательство, они подпишут собственный смертный приговор“[107]. Учитывая события, разворачивающиеся на Дальнем Востоке и на Дону, нельзя было и думать о таком „приглашении“».
Ввиду этого военный кабинет предпринял решающий шаг. Один из документов министерства иностранных дел от 11 мая 1918 года гласил:
«1. Генералу Пулю надлежит немедля отправиться в Россию с тем, чтобы представить военному кабинету предложения о всех необходимых мерах, кои следует принять в связи с нашей интервенцией в России.
2. Все офицеры и военнослужащие сержантского состава должны быть привлечены для помощи ему в деле организации чехословацких и иных сил вторжения в Архангельск и Мурманск.
3. Первый лорд адмиралтейства посылает 200 солдат морской пехоты для обороны Архангельска, а военное министерство посылает снаряжение и продовольствие, необходимые генералу Пулю для осуществления целей своей миссии.
4. Генералу Пулю следует определить, как далеко мог бы он продвинуться в направлении на Вологду, полагаясь на силы, имеющиеся в его распоряжении, продолжая удерживать и прикрывать свои позиции в Мурманске и Архангельске.
5. В нашей недавней переписке мы уделили чрезмерно большое внимание стремлению получить приглашение от большевистского правительства вмешаться»[108].
Пункты относительно чехословаков и «продвижения в сторону Вологды» отражают, конечно, распространенные среди британских властей заблуждения о слабости сопротивления, которое могут оказать большевики. Что касается пункта в документе об Архангельске, то это был призыв к действиям. Президент Вильсон в беседе с британским послом 22 мая, считая по-прежнему, что момент для интервенции в Сибири еще не настал, «отметил, что интервенция в Сибири и интервенция в целях защиты Мурманска и Архангельска — разные вещи». Лорд Ридинг «не стал развивать эту тему»[109].
