— В окошко твой глаз бесовский выкинуть! И не тащить в дом нечисть всякую. Сглазу боишься — в церковь иди, для кого батюшку недавно к нам прислали? Говорят, там петь некому, — зря я вас с Дашкой, что ли, музыке учиться возила-платила? Вот и идите прямо завтра в церковь.
Поля впервые за день остановилась, перевела дух:
— И я пойду.
Уставшая и обессилевшая, сидела бабушка Поля на крыльце большого храма с голубыми куполами. Старость не в радость, болезни одолевают, а болеть-то некогда! С самой первой исповеди своей — еще не под этим куполом, еще в сарайчике холодном, — почитай и не выходила она из храма. Дома сготовит, уберет, в огороде поработает — и бегом в церковь опять, и ведь все успевала! И кирпичи таскала, и искать денег на стройку помогала, и с кружкой по односельчанам ходила, и к Серегиному начальнику за помощью. Потом дел прибавилось, Серега с Алинкой родили двоих подряд, потом Дашка замуж вышла. Как молилась Богородице уберечь Дашку — и вот, в девстве замуж пошла, и муж попался непьющий, тоже внуки теперь.
Родня впервые за годы недавно приехала, всех приняли, накормили-разместили, вместе порадовались. Вместе, всей толпой и в храм пошли. Батюшка радостно разрешил ектеньи на их языке попеть, — тетка Ира быстро научила, Надя с Дашкой и с соседской Инной так хорошо спели, что всему приходу понравилось. Инна тоже с ними в церковь тогда же начала ходить, и тоже сейчас замужем и все прилично. А подружки-то их тогдашние — ох… кто в подоле принес совсем молоденькими (Поля отговаривать ходила от абортов, нянчить детишек тоже помогала, сама отговаривала — сама помогает, и крестной всем стала), а кто и спился, кто что. Недавно целую компанию девочек вообще судили, еще и за воровство, — ох стыда натерпелись родители бедные! Поля и о них молится, хоть и никому не говорит. Поминает она всегда и бабу Веру, что с того света ей новую жизнь открыла. Новую жизнь, живую.
«Поля-Поля-Полинарья», — вспомнилось ей.
Теперь постоянно молится Богу, теперь она не мертвая. Поначалу, когда приходила к вере, ой сколько дров наломала! Хотелось горы свернуть, да не всегда те горы, что нужно, сворачивала. Где и ругалась с детьми, где и силком пыталась заставить к Богу идти, а ведь невольник не богомольник, и от того, что она поняла свой собственный грех и к Богу бросилась, детям-то Он еще не открылся… Ошибок много, но и много радости за эти годы. Давно все примирились, простили друг друга, и такой крепкой семьи, наверное, нигде нет… ох, грешница, опять хвастается ведь.
И еще один «грешок» есть, ох есть. Бабка старая уже, целый пятьдесят один год — ее мать до такого и не дожила. Правнуков увидела, о душе пора подумать, а она все будто ждет чего-то, будто… Даже, чтоб мыслей избежать, в монастырь вот просилась, в тот, где Анна. А игумения взяла и не благословила. И батюшка тамошний не благословил, отправил домой к внукам. Постояла-постояла она тогда в монастырском храме, постояла — да и поехала обратно. В монастырской лавке купила маленьких иконочек Божией Матери «Неувядаемый Цвет» — для подарков тем, с кем о Боге говорит. Полюбила она этот образ, и дома он есть, и у храма и у дома своего посадила она белые лилии. С автобуса сначала в храм родной зашла, вот сейчас отсидится и домой. Только что попросила у батюшки благословения съездить на родину, может, отпустит подступившая в последние дни кручина. Услышит, какие там поют колыбельные, как на родном языке говорят. Может, и читать у тетки Иры поучится.
— Поля, — послышалось вдруг.
Поля встрепенулась, как воробьеныш на солнышке.
Нет, это не кажется.
Совсем другой. И — как будто не изменился.
— Да, я. Знаю, с тех пор мы и не виделись, как ты уехала. Я за тобой хотел ехать, а ты сразу замуж вышла, в тот же месяц. Я поздно женился, очень поздно. Жена с сыном от первого брака была, кровных у меня нет, болела она, умерла очень быстро. Сына воспитал, дед теперь, а все тебя забыть не могу. Не увяла любовь-то и не увянет, как в нашей свадебной песне поется. Вчера помолился на службе и поехал, вот решился поехать и все это сказать. Я же у нас в алтаре помогаю… Поля!
Поля вскочила на ноги, снова почувствовав себя молодой, засмеялась:
— В украденной церкви?
— В украденной! — засмеялся и седовласый жених.
Многие из нас помнят свой период младенчества во Христе. Когда молитва была нужнее и естественнее дыхания, когда даже в голову не приходило назвать пост строгим, а после Рождественской службы мы не жаловались на усталость, а радостно, как дети, выбегали играть в снежки. Когда все вокруг преизобиловало зримыми чудесами и ни в чем не было сомнений — просто потому, что держишь за руку Отца.
