Как не свадьба, а поминки — так про церковь много разговоров. Весь вечер говорила тетка Ира. Сначала стаканы с водкой и с солью повыбрасывала — неправильно, от безбожников набрались. Потом рассказывала, как правильно жить по-христиански и что баба Вера так жила. Как молодым жить, как семью вести. Мужики заметно заскучали без водки и то и дело выходили вроде как покурить. Молодые о чем-то своем болтать в уголок ушли. А женщины слушали, где-то и слезу роняли.
— Помните, какие у нас предки были? — говорила тетка Ира. — Церковь — главная святыня села. Говорят, ее наши предки вообще украли!
— Украли?! — ахнули женщины.
— А, — махнула рукой тетка. — Было это когда-то давно. Рядом с нашим селом стало другое строиться. Все они откуда-то везли: и чтоб избы строить, и церковь чтоб. Дома себе построили, а то, что для церкви, так и осталось за селом! Видано ли дело? Уж в кабак к нашим не раз успели, а церковь строить — «потом»! Сгниет же! А у нас была деревня, не село, потому как церкви не было, в соседнее село ходили. И наши мужики не выдержали. В одну ночь дошли, принесли и у нас церковь поставили! Те хвать — а нету. Наши им: ходите к нам! А те обиделись и не пошли. И стало у нас село, а не деревня, и батюшку прислали, и школа русская появилась… И наши предки туда ходили, и мои, и ваши, а по праздникам ездили в монастырь… Да, про монастырь: Настю-то не отпустили, да? Ой, батеньки мои! Насте-то сообщили, что мать умерла?!
Женщины повскакивали с мест, на крик вбежало несколько мужиков. Настя, младшая дочь бабы Веры, была монахиня, в постриге Анна, и жила в монастыре неподалеку.
— Бабоньки, что ж наделали, — запричитала тетка Ира. Она набросила полушубок, подхватила свои сумки и побежала прочь из избы — на трассу, на попутке ехать в монастырь.
И с тех пор ее никто не видел, и место ее сегодня за столом пустовало.
Полю вывел из раздумья громкий смех. Давали наставления молодым, и дед Мишка, уже изрядно навеселе, напутствуя жениха защищать свою семью, не нашел ничего лучше, чем брякнуть:
— А защищать своих надо — как Поля дочку от того нахала!
Поля выдавила из себя улыбку. Вся родня знала, как за ее дочкой ухаживал уроженец южных краев и как отчаянная Поля ударила его во дворе чем под руку подвернулось: лыжной палкой. Боялась милиции, но южанин только потом хвастался друзьям и сородичам шрамом — «во какая у меня теща будет!», и те компанией стояли за Полиными воротами — не навредить ей, нет, наоборот — посмотреть на женщину, которая на такое способна. Кое-кто и за ней после этого ухаживать пытался, но она пригрозила той же палкой, что теперь стояла аккурат у калитки в качестве местной достопримечательности. Ухажеров у Поли, впрочем, было хоть отбавляй, об этом судачили в деревне, — она стыдилась и боялась, что слухи доползут до родины, но образ жизни менять не спешила…
Посмеялись — и пошел перепляс. Поля всегда была первая плясать, — «Поля-Поля!» — но сегодня как-то не плясалось. Без Поли вышло неудачно, и скоро все вернулись за столы, затянули песни. Поля, сама себя не понимая, чего-то ждала и глядела на пустое место у стола. И вдруг долгожданно скрипнула дверь, и появилась, вся заснеженная, тетка Ира. Чинно перекрестилась на иконы, поклонилась всем, важно прошла к своему стулу.
— Матушка Анна наша желает всем здравствовать. И молодых поздравляет, и молится о всей родне. А игуменья мне вот что для молодых передала и благословила жить в мире и согласии.
Тетка развернула ткань, показала всем красивейший образ Божией Матери с белой лилией в руке и, крестообразно осенив молодых, передала икону жениху и почему-то застыдившейся невесте.
С теткой Ирой как-то всем стало спокойнее и теплее, так и досидели до ночи. У кого машины — взялись везти остальных, кому в другие края — погостевать друг у друга решили. Но как стали расходиться-разъезжаться — подозвала она к себе Полю:
— Иди, что сказать хочу. Даже не знаю, как говорить-то. Ты не болеешь?
— Да ты что! — хохотнула Поля. — Меня ж и в аварии тогда в колхозе размяло, все органы порвались… пока до города довезли, сколько зашивали — и то жива! Что мне будет?
— А ты послушай. Я к Насте, то есть Анне теперь, приехала и не знала, как сказать ей. Мало того что не сообщили про мать, так еще и схоронили без нее! Анна выходит в своем черном, а сама будто светится. Я, говорит, знаю, теть, что ты мне хочешь сказать. Мама у меня была. Во сне приходила. Просила не печалиться. Как хорошо!
— Ого! А не врешь? — переспросила бойкая Поля.
— Так вот, — словно не услышав последних слов, продолжила тетка. — Я с разрешения игуменьи осталась в монастыре. А ночью во сне и ко мне Вера приходит! В белом, радостная! Я ей говорю: плачем о тебе, убиваемся, ты же мертвая! А она мне и говорит… — Тетка запнулась.
— Ну, ну?
— А она вдруг тоже грустная стала и говорит: обо мне плакать не надо, я живая. А вот Поля у вас мертвая, о ней плакать надо. И исчезла, и я проснулась. Вот я те и говорю: к врачу б тебе, провериться, может?
