– Война кончилась! – задыхаясь, не веря самой себе, прокричала Катя. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Мы победили, Шунечка! Победили!
– Победи-и-и-или! – завизжала вслед за ней Саша.
Они радостно хохотали, прыгали, танцевали. Катя снова и снова покрывала её лицо поцелуями, с такой силой прижимая к себе, что дочь кряхтела. Победили!
Затрещал на столе чёрный глянцевый телефон. Катя схватила трубку.
– Война кончилась, – сказал Виктор.
– Кончилась, – эхом повторила Катя.
Он помолчал. В трубке слышались слабый треск и помехи. Откуда-то прорывались отдалённые голоса, и Кате казалось, что они кричат взахлёб и наперебой: «Мы победили! Мы победили!»
– Я люблю тебя.
– Я люблю тебя больше.
– Ты самая искренняя и настоящая из всех, кого я встречал. – Катя понимала по его голосу, что он улыбается. Той самой мягкой тёплой улыбкой, которую она успела до безумия полюбить за год их брака. – В тебе нет ни капли фальши.
Саша вовсю прыгала по комнате, кружилась, раскинув руки, и заливисто хохотала. Тихо качало листьями дерево, колыхался от ветра белый тюль. Солнце лучилось тёплым золотым светом. Катя смахивала со щёк слезинки дрожащими пальцами. Она ещё не сказала Виктору, что носит в себе их ребёнка – потому что сама узнала об этом недавно, и всё как-то не подворачивался подходящий момент, когда они останутся наедине.
Ребёнок, который будет жить в мире. Она обязательно скажет о нём вечером.
– Ирка, ну ты дура, что ли?
Гоша с возмущением глядел на неё. Она сощурила глаза, поджала губы и скрестила руки на груди.
– Это ты дурак!
Он с глубоким вздохом пригладил ладонью густые волосы.
– Прекрати.
– Нет, это ты прекрати! – с вызовом ответила Ира и вздёрнула свой узкий маленький подбородок. – Не я начала!
– Да как ты не понимаешь! – Гоша снова пошёл в разнос. – Ты… ты чёрт в юбке, вот ты кто!
Она надвинулась на него разъярённой фурией. Глаза её угрожающе поблёскивали, обтянутая клетчатой тканью платья грудь высоко вздымалась. Ира просто кипела от негодования. С унылого серого неба сыпался мелкий колючий дождик, уличные фонари мигали масляными жёлтыми глазами и, словно рапиры, скрещивали на мокром тротуаре свои длинные тонкие тени. Рубашка намокла и прилипла к телу, но Гоша даже не замечал этого, как и пронзающего холодного ветра. Внутри бурлил яростный вихрь. Из-за какой ерунды ведь они ругаются! Весь этот спор с взаимными оскорблениями – всего лишь из-за того, что он не успел в театр к началу спектакля.
И вот теперь Ира стоит перед ним, похожая на мегеру, рвёт и мечет. Распущенные по плечам рыжие волосы слиплись и повисли толстыми жгутами, на лице блестят дождевые капли, а в глазах, всегда таких ласковых и весёлых, пляшут дьяволята. Никогда прежде Гоша не видел Иру такой.
– Хватит, – снова попытался он утихомирить её. – Ну не пошли сейчас, завтра пойдём. Глупость же, Ир.
Она опустила голову и всхлипнула. Гоша взял её за плечи и попытался заглянуть в лицо.
– Ну чего ты так расстраиваешься? Не последний же спектакль в жизни. А хочешь, завтра пойдём… – Он задумался. – Куда ты хочешь пойти?
– Никуда, – прошептала Ира и вдруг обхватила его за шею обеими руками и прижалась всем телом. – Прости меня… я что-то… не понимаю, что на меня нашло…
Гоша нежно погладил её по мокрым волосам.
– Ничего. Идём уже куда-нибудь, а то так и заболеть недолго.
Но дождик вдруг кончился. Вечернее небо расчистилось и с его тёмного шёлка на землю глянула чистая луна – жёлтая, как кусок сыра, и бесконечно печальная. Гоша взял Иру за руку, и они без слов побрели по узкому московскому тротуару. Ветер тоже утих, только дул лениво на небольшие лужицы под ногами, играл мелкой рябью и отблеском фонарей на их поверхности.
– Я, правда, после спектакля хотел… – начал Гоша и запнулся.
– Что хотел?
Он остановился, развернул её лицом к себе и посмотрел в ясные глаза.
– Ты будешь моей женой?
– Буду, – тут же последовал ответ.
Они побрели дальше. Темнота горела квадратами окон многоэтажек, вспыхивала фарами редких автомобилей.
– А когда свадьбу устроим? Ты как хочешь?
– Не знаю, – пожала плечами Ира. – Наверное, лучше летом. В июле. Как раз бабушка из Анапы приедет…
***
– Пропустите! – задыхаясь, кричала Ира. – Пропустите!..
Пробиться сквозь плотную толпу рыдающих женщин не получалось. Ира как могла протискивалась вперёд, усердно работая локтями. В университетском дворе, что бы назначен сборным пунктом для новобранцев, царила неразбериха: оркестр громко играл «Прощание славянки», толпились люди, одетые кто во что горазд, тарахтели моторы крытых полуторок. Будущие солдаты запрыгивали в них, махали руками женщинам у забора – наигранно бодро и весело, с улыбками и смехом.
Ира нагло отпихнула невысокую полную женщину и прорвалась вперёд, скользнула за калитку и со всех ног помчалась к одной из машин. Гоша уже сидел в кузове, держа на коленях вещмешок.
– Гоша!
Он увидел её, вскочил, пробрался к краю и спрыгнул на землю. Она повисла у него на шее, заливаясь слезами. Его руки крепко обнимали её за талию.
– Ты не реви только, хорошо? Я вернусь.