Саша выплясывала какой-то радостный танец на дорожке, подпевая себе, босые чумазые ноги так и мелькали из-под длинной, большой ей юбки. Катя её ликования не понимала, но видела, что дочь почему-то чувствовала себя на седьмом небе. У забора тут же собрались ребятишки и, наперебой галдя, разглядывали коня, тянули к нему руки, несмело прикасаясь к длинным стройным ногам. Тот, по всей видимости, против не был, только потряхивал своей шикарной гривой и стучал копытом, выбивая в воздух клубочки пыли.
Виктор ловко спешился, накинул поводья на штакетину, подошёл к калитке и с улыбкой облокотился на неё. В руках он держал букет свежих бордовых роз.
– Здравствуй, Екатерина.
– Здравствуй, – пробормотала она в ответ.
И снова её затопила волна смущения и замешательства. Вот он стоит, весь такой статный, красивый, уверенный в себе, одетый с иголочки. Стоит и смотрит на неё – мало того, что замызганную, растрёпанную и пыльную, так ещё и босую. Вообще похожую на пугало огородное и кикимору вместе взятых. Смотрит и улыбается. Кате захотелось провалиться под землю, лишь бы не чувствовать на себе его взгляд, но она не могла даже сдвинуться с места. Её будто приковали кандалами, ватные ноги подгибались, руки заходились в мелкой дрожи, а лицо нестерпимо жгло огнём. Стыдуха-то какая!
Виктор уверенно потянул на себя калитку. Катя с замиранием сердца следила за его приближением и ругала себя на чём свет стоит. Ну и чего она замерла, как соляной столб? Со стороны, небось, на дурочку смахивает: стоит, рот раззявив! Лучше уж убежать куда-нибудь, спрятаться, чем позориться тут перед ним!
– Жарко сегодня, да? – услышала она его голос и машинально кивнула.
– Ага. Ну, лето же… почти…
Он протянул ей розы. Катя несмело взяла букет, прижала к груди, не чувствуя боли от впивающихся в пальцы шипов, и глупо захихикала:
– Это мне?
– Тебе.
Господи, да что такое она говорит! Ещё и смеётся, как идиотка! На нежных лепестках цветов поблёскивали крохотные алмазики росы, свежие бутоны скрипели, источая чудесный аромат.
– Ой, их же в воду поставить надо! – спохватилась Катя.
И тут она увидела несколько рубиново-алых капель на руке Виктора. Они скатились по тыльной стороне ладони, оставив за собой узенькие, уже высохшие дорожки, и растеклись по пальцам и под ногтями. Смущение в тот же момент отступило, и она нахмурилась.
– Ну-ка, зайди-ка в дом.
Виктор без слов двинулся к крыльцу. В избе Катя промыла глубокие царапины на его ладони и крепко перевязала обрывком ткани. Он смотрел, как она ловко орудует «бинтом» и улыбался – едва заметно, только уголки жёстких губ чуть подрагивали. Между бровей пролегла суровая складка, две точно таких же пересекали высокий лоб.
– Я за ответом приехал, – неожиданно сказал он.
– За каким? – не поняла Катя и, порвав зубами конец «бинта» на две части, завязала на его ладони узел.
Виктор несколько раз сжал кулак, оглядел перевязанную руку.
– Замуж выйдешь за меня? – Он помолчал. – Мне такая, как ты, нужна. Заботливая, смелая. Красивая.
– Какая ж я красивая! – засмеялась Катя. – Чучело!
Виктор цокнул языком. Взгляд его посерьёзнел.
– Нисколько ты… то есть, если уж чучело, то самое красивое чучело.
Не ответив, Катя поднялась, отыскала среди хлама за печкой надколотую банку, зачерпнула воды и осторожно, чтобы не пораниться самой, засунула в неё букет.
– Ты где розы нарвал? Красивые такие, на дикушку не похожи.
Она полюбовалась ими и водрузила банку в центр стола.
– Сам вырастил.
– А знаешь… – Катя повернулась к нему и впервые без смущения взглянула в глаза. – Согласна я. Только дочка у меня, ты ж знаешь.
Теперь пришла его очередь смущаться. Он несколько раз кашлянул, отвёл глаза.
– Я ей помог на свет появиться, так что вроде и моя она дочка тоже.
– А если я гулящая какая? – с ноткой язвительности в голосе спросила Катя. – Не пойми, от кого родила…
– Я знаю всё. – Виктор встал и, двумя шагами преодолев разделявшее их расстояние, взял её за плечи. – Работа у меня такая. Всё знать. От начала до конца знаю.
И вдруг поцеловал её. Сперва осторожно, словно бы спрашивая разрешения, а потом с напором и властью. Катя обмякла в его сильных объятиях. Он крепко прижал её к себе за талию, и она почувствовала, что теряет равновесие. Ещё мгновение – и пол под её ногами исчезнет, и она провалится в зыбкую пропасть. По спине побежали мурашки.
Мир закрутился в стремительном вихре и пропал. Остался только Виктор, его руки и губы. А ещё – сладкое-сладкое томление в груди и золотистый, мягкий комочек под сердцем. Катя хотела бы, чтобы этот поцелуй не заканчивался никогда. Он обволакивал её с ног до головы, укрывая от всех напастей мира, и она впервые за долгое время чувствовала себя защищённой.
***
Протяжно, с натугой кричал паровозный гудок. Поезд дробно стучал колёсами, дёргался всем своим могучим металлическим телом, понемногу замедляя ход. Саша с восхищением прилипла к стеклу, разглядывая толпу на перроне, а Катя с Виктором собирали в дорожный саквояж вещи.