Серж вошёл. Он смотрел прямо, не опуская глаз, но, казалось, избегал Джонатана взглядом. Он рассеянно пожал ему руку, затем положил на стол ярко-зелёный мотоциклетный шлем с красными и белыми полосами, с солнцезащитным козырьком и медной пряжкой на ремешке.
Он беспечно сел рядом с отцом. Он был расслаблен, с лёгким призраком улыбки, улыбкой гордости – ничего не значащим призраком. Джонатан был ошеломлён его красотой или тем, что он принимал за неё. Но почему Серж? Эта красота была чересчур... и эта атмосфера юности, это воздушное лицо, слишком ясное, какого не бывает у маленьких детей.
Больше и выше, но менее плотный. Бестелесный. Иллюзорный. Джонатан почувствовал себя разбитым, обрюзгшим, меченным болезнью и одиночеством. Он отвёл глаза, он был уверен, что в них не было взгляда, это лишь две грязные вещи, усталые и измученные, которые ничего не выражали, а лишь постыдно выглядывали из глазниц.
Он смешал виски с колой. Симон взял напиток и шумно поблагодарил. Его предплечья сильно выросли, и он набрал вес в талии.
– Ступай и унеси вещи, - сказал он Сержу. Мальчик послушно исчез вместе со старой спортивной сумкой и дорогим чемоданом.
Джонатан был удивлён тому, что Серж подчиняется; или, скорее, тому, что Симон, словно добродушный начальник, приказывает так естественно и легко ему – существу, которое должно было заставить его нервничать, напугать его, сделать его немым от страха, смирения и восхищения.
«Он не так уж сильно вырос», - подумал Джонатан. Это было первым впечатлением, потому что он поменял форму, поменял пропорции.
Но шаги по лестнице бежали быстро. Несмотря на свою ношу, Серж шагал через две ступеньки. Наверху воцарилась полная тишина: можно было услышать, как скрипит дверца шкафа.
«Он не заметил кровати внизу», - сказал себе Джонатан, - «либо видел, но не знает, что она для него. Он в замешательстве, он не распаковывает свой багаж – этот чемодан юного босса. Когда его отец уйдёт, он перенесёт всё вниз».
«Я бы не смог жить с этим ребёнком», - подумал он. «Не смог бы. И не могу».
Симон казался очень довольным жизнью.
Джонатан подлил виски, отметив, что ему ещё предстоит вести мотоцикл...
– Ерунда. Если флик попробует меня остановить, ему придётся за мной побегать, – небрежно ответил Симон.
Серж не спустился. Они заговорили о нём. Симон упомянул, что, с той поры как Серж узнал всё о мужчинах и женщинах, он стал очень скромным: запирается в ванной, даже чтобы руки помыть. Он изменился.
– Изменился не то слово, – продолжал Симон, – он же раньше ничего не стеснялся показывать, впрочем, как и все дети – до определённого возраста… Да и Барбара порой голая разгуливала по квартире, не стесняясь.
– Что ж, это нормально, – сказал Джонатан.
– Ну да. Хотя всякое бывало, – сказал Симон, посмеиваясь. – Знаешь, когда ему было шесть, или около того, я всё время жил у Барбары. Ну, почти. А теперь представь, стою я как-то в душе, и тут появляется этот пиздёныш, типа, папа, можно я зайду? Я его пустил – думал, он просто хочет поссать, а он хитро посмотрел на меня, а затем, бац! ни слова не говоря, как дёрнет меня за хер! Чуть не оторвал!
– И что ты сделал?
– Ну, понятно что, задал ему трёпку. Это как-то нечаянно вышло, но ведь, боже мой, боль была адская. Ублюдок мелкий, что он мог понимать… но больше он так не делал, можешь мне поверить. Ты бы знал, как больно могут сделать дети, если постараются. Настоящий шок, аж до слёз.
– Шок, потому что ты его побил?
– Ах, это… невелика беда – немного обнимашек и он утих.
– Что, прямо в душе?
– Нет, конечно, Барбара его забрала. Вообще, в таком возрасте, мужчина…
– Ну да, естественно.
– Ты пойми! Это же дурная привычка, ладно ещё в шесть лет, а что потом? Свобода - дело хорошее, но если подумать, что может произойти, если она зайдёт слишком далеко, становится ясно, что нужно быть осторожнее. Это не шутки. Я сейчас не об этом случае, а вообще. Потому что ребёнок не поймёт, если ему не объяснить как следует. Мы живём в дерьмовом обществе, ты не можешь делать всё что захочешь, в конце концов.
– Возможно, но твой способ объяснять…
– Погоди! Самое-то удивительное, что Барбара на меня разоралась! Прямо взбесилась! Полчаса его успокаивала. Когда дети ревут, надо просто не обращать внимания, и они заткнутся. А когда с ними нянчишься, так они будут весь день трахать тебе мозг. Короче, если кому и досталось так это мне.
– Иногда такое бывает.
– Я знаю. А она мне говорит: ну ты и мудак, хочешь что ли сделать его неврастеником и так далее! Серьёзно! Но это она раньше так думала. Когда она заводилась, запросто могла ляпнуть, что от пощёчины можно стать гомиком или заболеть раком... Мы бы с тобой просто посмеялись над этим. Да и вообще, посмотри на Сержа, какой же он неврастеник! Он тот ещё артист – обведёт вокруг пальца кого угодно.
– Ну, конечно. Барбара его утешала, чтобы позлить тебя, а ты бил его, чтобы посмеяться: наверное, теперь у него необыкновенное чувство юмора.
