– Ой, не смеши… Ты похож на Барбару, также всё преувеличиваешь. Не бил я Сержа. На кой мне это нужно? Мне тогда было вообще не до него – я сходил с ума по Барбаре, а ей было всё пофигу. Всё верно. А это совсем другое, ребёнка это не касается. Не то чтобы…
– Я понял, о чём ты, – перебил Джонатан. – Ещё виски?
– Похоже, дела у тебя идут как надо, если балуешься таким невероятным скотчем… да ещё и односолодовый! далеко ты за ним ездишь?
– Нет. Это остатки. Раньше я сильно выпивал, но теперь всё. Сейчас только белое вино с водой.
– С водой? Боже мой, ты же француз!... Ну ладно, теперь у нас всё налаживается. Сейчас, когда Серж уже подрос, с Барбарой дела пошли гораздо лучше, скажем так; и будут ещё лучше после отпуска. Думаю, всё будет как надо: в конце концов, нет смысла во всей этой суматохе. Мы собираемся обосноваться, как следует - не смейся! Я знаю, что так и будет! В любом случае, это всё несущественно.
– Нет-нет, я с тобой согласен, Симон. Так... значит, вы собираетесь на два месяца?
– О нет, нет! Один месяц, я же не художник! Нет, мы едем на месяц.
– А как насчёт Сержа?
– Ну… Ты же говорил, что пара месяцев будет в самый раз? Он тоже будет доволен, он сам просился сюда на каникулы, глупо сидеть дома, когда всё так хорошо устроилось. Кстати, о деньгах не переживай: просто скажешь сколько – и я всё оплачу! Слушай, давай я тебе сразу выпишу чек. Мы, конечно, не миллионеры, но ты ведь тоже не обязан содержать его за свой счёт. Нет, серьёзно, я немного волновался: думал, ты не захочешь его…
– Нет, что ты - сказал Джонатан. – Всё в порядке, мне Серж очень нравится, я только боюсь, что ему здесь будет скучно.
– Отлично. Он только об этом и просил! Нет, я полностью за, но... слушай, я всё же выпишу тебе чек.
– Нет, Симон, не надо. У меня есть всё необходимое. Там будет видно. Главное, чтобы ваш с Барбарой отпуск удался. С ней иногда бывает… ммм… трудновато.
– Это верно, - признал Симон, - понятно, в кого пошёл Серж! Знаешь, на самом деле, она не очень-то хотела, чтобы он сюда приезжал: мы даже поссорились... Знаешь, куда она хотела его отправить? На какую-то забавную ферму, с йогой, тёртой морковью и тому подобным.
– Что?
– Представь! У них там школьный лагерь или что-то вроде того, в каком-то шато. Ты бы видел Сержа! Не знаю, но мне кажется у Барбары зуб на тебя, уж и не знаю из-за чего. Хотя, конечно, последние два года ты, по сути, игнорировал её – да и меня тоже!
– Ты прав. Знаешь, я много работал. А поездка в Париж для меня – хуже пожара. Во всяком случае, она сама мне не пишет.
– Да ладно, проехали. Но я тебе скажу, она действительно была против. Но тут я с ней не согласен: я считаю, решать должен ребёнок. Если это то, чего он хочет, то и хорошо. Если, конечно, это не потревожит тебя. Слушай, если станет трудно, только скажи: он всегда сможет вернуться, и мы его отошлём к моей матушке или к Барбариной старухе.
– Уверен, до этого не дойдёт, – сказал Джонатан.
– Как думаешь, что он там делает наверху?
…– По-твоему, я выгляжу уставшим? - внезапно спросил Джонатан.
– Уставшим? – удивился Симон. Ты чудесно выглядишь. Просто охренительно! Лучше, чем в Париже. Всё-таки сельский воздух... Господи, мне бы на твоё место… Как у тебя с работой?
– Всё нормально. Но я чересчур увлёкся графикой, теперь снова придётся взяться за краски. Это не сложно, да и картины лучше продаются. Это всё абстракция, подрывная деятельность: они платят – ты богатеешь.
– Это меня не волнует, твоя живопись мне нравится больше чем рисунки… По мне, так они немного конформистские. Правда, смотрятся они академично, видимо, ты слишком умён!
– Наверное, ты прав, - сказал Джонатан, - вся эта работа, в конце концов, всего лишь дежавю. Обещаю завязать с графикой. Пойдём в сад?… А твоя скульптура, как успехи?
– Хм… - вздохнул Симон. – Это всё хобби, развлечение и только. На самом деле, у меня нет шансов сделать что-то серьёзное, пока я вынужден заниматься другой работой. И так может продолжаться до самой пенсии... В шестьдесят, шестьдесят пять... Это уже не смешно.
– Прекрасный возраст, - сказал Джонатан, - у тебя будет как минимум ещё лет десять в запасе.
Симон рассмеялся.
– Нет, я не шучу, - мягко сказал Джонатан. – Это действительно так. Но куда подевался твой сын?
Симон вернулся на кухню, позвал мальчика и налил себе ещё виски. Время шло, пора было прощаться.
Симон прощался многословно и бесконечно – стоя на крыльце, возле калитки, усаживаясь на мотоцикл и слегка подгазовывая рукояткой дросселя. Наконец, он надел шлем и стремглав спустился с холма.
Серж ушёл в дом, не дождавшись окончания зрелища. Джонатан, смущённый, несчастный, полный беспокойства, решил подождать, пока шум не рассеется полностью, прежде чем снова присоединиться к нему.
– Ты не хочешь пойти наверх посмотреть? – робко спросил его Серж, как только он вошёл.
Джонатан последовал за ним, слегка удивлённый.
– Ничего не спрашивай, - бормотал Серж, делая огромные шаги по ступенькам, задирая колени выше пояса.
