Симон довольно часто писал Джонатану. Он рассказывал о себе, о Барбаре, о женитьбе, отложенной, но несомненной. Он обнаружил на известняковых скалах над Сеной в Руане какие-то странные каменные глыбы с вкраплениями кварца, которые он с удовольствием тесал прямо на месте по воскресеньям. – Ах, да просто немного размять руки и подышать воздухом: скульптура - это спортивное искусство.
Он завидовал Джонатану в его одиночестве – как избавлению от всех проблем, с которыми сталкиваются пары, и зарабатыванию на жизнь, не выходя из дома - по сути, фрилансер. Рай! Он очень мало говорил о ребёнке, но у них были общие интересы: Серж был прекрасным сыном, это здорово. Отныне и до момента, пока парню не исполнится пятнадцать, может, шестнадцать, они будут настоящими друзьями, и будут жить вместе. Как ни странно, Барбара полностью отдала малыша ему. Она стала вегетарианкой: питалась коричневым рисом, соком незрелых фруктов, ростками пшеницы и пыльцой. Она ходила на семинары по первичному крику и проходила курсы по движению и выражению. Симон предпочитал стейк, салат и мотоцикл.
Что касается Сержа, то ему давали деньги, он был не глуп и сам о себе заботился. Он покупал себе еду, одежду, обувь, тетради. Однажды он курил. Он справлялся со всем, он был забавным, и ему ещё не было десяти, что совсем неплохо. Но упрям как мул. Симон определённо хотел бы иметь столько же свободы в детстве. В наши дни всё гораздо лучше, этого нельзя отрицать. Даже половое воспитание: Симон был только за. Сам он в четырнадцать лет думал, что у девочек три дырочки одна за другой, как пуговицы на куртке. Есть своего рода прогресс. У них дома лежит пачка датских порножурналов: Серж их видел, они ничего не скрывают. Конечно, ему они ни к чему, ведь он совсем ещё ребёнок. Вот если бы мой отец… Но мы никогда не рождаемся в нужное время, – философски резюмировал он.
Когда Джонатан заметил приближение Пасхи, он решил, на всякий случай, подготовить дом. Он попытался сделать это лучше, чем в прошлый раз. Он беспокоился, что ему придётся развлекать взрослого; вещи должны быть более удобными, приготовления менее грубыми и заметными.
Он снова посетил город, потратил почти все деньги. Среди его покупок была даже стиральная машина. Он на мгновение подумал, не купить ли новую плиту: его старая и неудобная, но на ней прекрасно готовить, к тому же мыши знали её как свои пять пальцев. Он решил не менять её.
Он бы установил душ, сделал приличную ванную комнату, но его беспокоил объём работ и стоимость – его контракт с галереей на этот год был, по сути, милостыней. Никакой работы у него не было. Всё же он поставил газовую колонку над раковиной.
В заключение, он поставил ещё одну кровать, односпальную, внизу, в комнату рядом с кухней, которая не использовалась. Он был уверен, что Серж захочет спать один.
Теперь оставалось только ждать: мальчик не приедет до июля.
Перед домом раздалось тарахтение мотоцикла. Джонатан услышал это из своей спальни. Мотоциклист посигналил, и мотор затих. Кто-то позвал Джонатана.
Когда молодой художник появился в саду, седок снял перчатки и шлем, расстегнул куртку и открыл калитку. Это был Симон. Сержа с ним не было
Нет, Серж был там. В переулке какой-то мальчишка, повернувшись лицом к байку, отстёгивал довольно маленький, но дорогой чемодан, который был прикреплён сзади. Возле колеса уже лежала большая синяя спортивная сумка с сильно изношенным ремешком.
Мальчик с длинными ногами, с длинной шеей, стройный и гибкий, как девочка. Дитя города и бетонных проспектов.
Джонатан смотрел на этого незнакомца, не решаясь показаться. Это был не Серж. Его шея, его сияющие предплечья иного оттенка, белого и нежного. Вьющиеся волосы свободно падают на воротник, длинная спина и чуть узкие плечи. Смотрелся он очень эффектно.
Джонатан, здороваясь, едва коснулся руки Симона и даже не улыбнувшись, вернулся с ним на кухню. Джонатана охватил ужас от мысли, что через несколько секунд Серж будет здесь, войдёт в эту дверь со своими новыми волосами, новым ростом и новым способом передвижения, в котором плечи, бёдра и руки обрели новое место.
Симона он не видел пару лет, а то и больше, но, как ни странно, письма, которыми они обменивались, установили между ними симпатию и близость, которых не было раньше. Симон, нынче женатый человек, казался теперь менее бесцветным и тупым. Симон пригубил белого вина, он был разгорячён поездкой – два с половиной часа от Парижа.
– Разве не запрещено перевозить…- запнулся Джонатан, представив Сержа на заднем сиденье мотоцикла.
– Даже не знаю, если честно... В любом случае, он ехал поездом, я подобрал его на вокзале. До тебя от города всего лишь пять миль! Знаешь, не так уж и далеко ты живёшь... Нет, он очень любит мотоцикл, по воскресеньям мы немного катаемся, будь его воля, он бы всю дорогу ехал со мной. Но со всем этим багажом вряд ли… Короче, не знаю, запрещено или нет.
