Мы с Джей-Джеем ехали на его новое место жительства в Сан-Хосе с полным кузовом разрисованных коробок, и всю дорогу другие водители бросали на нас насмешливые взгляды. Когда застреваешь с человеком на десять часов в замкнутом пространстве, о нем многое можно узнать. Как ни иронично, Джей-Джей пошутил, что о себе я почти ничего не выдал.
– Привыкаю, – признался я. – На прежнем месте все было совсем иначе.
– Помни, что здесь твой дом, – тихо говорит Джей-Джей. – Тебе здесь все рады, ты меня слышишь?
Я никогда не высказывал своей неуверенности никому из ребят, но Джей-Джей каким-то образом знал, что держусь особняком. Однажды я назвал его проницательным, а он ответил, это потому что он Скорпион, что бы это ни значило.
Я все равно ценю его отношение и впервые за долгое время чувствую, что меня понимают. Это очень странное ощущение, потому что часто я сам себя не понимаю.
– Я тебя слышу, – подтверждаю я.
Он хлопает меня по плечу и возвращается в гостиную. Я медленно иду следом и сажусь рядом с Генри.
Робби хлопает в ладоши, как это делает на хоккее, и мы инстинктивно поворачиваемся к нему, как хорошо выдрессированные собаки.
– Господи, это же мини-Фолкнер, – ворчит Нейт, неловко ерзая в кресле.
– Знаешь, я теперь вздрагиваю, когда аплодируют, – добавляет Бобби. – Это реакция на душевную травму.
– Я слышу этот хлопок, даже когда один, – говорит Мэтти, кивая в знак солидарности.
– Не-а, – фыркает Джо, – это ты слышишь Криса в соседней комнате. Он шлепает ее по заднице, один раз.
Робби шипит что-то себе под нос, а Крис швыряет в Джо диванную подушку. Тот ловит ее и кидает обратно. Воцаряется хаос.
– Джо, где твои навыки защиты, когда ты играешь в хоккей? – спрашивает Генри, отвлекая его так, что очередная подушка Криса попадает тому прямо в лицо.
– Вашу ж мать, – ворчит Робби. – Вечеринка не обойдется без того, чтобы кого-нибудь из этих клоунов не огрели по башке? Угомонитесь, это же последний раз.
В гостиной воцаряется тишина, и все неохотно выстраиваются в очередь, чтобы получить от Робби указания. Это очень странный момент: наверное, до всех доходит, что они на последней совместной вечеринке в этом доме.
Я погружаюсь в свои мысли, но тут Джей-Джей смеется и кричит:
– Пять баксов! Все должны мне по пять баксов!
– Чего?
– Стейси плачет! – Он обнимает ее за плечи и целует в голову. – И она еще даже ничего не пила! Я выиграл.
Она вытирает слезы тыльной стороной ладони и с недоумением озирается.
– Вы на меня ставили?
Все парни лезут в бумажники и достают банкноты. Пожав плечами, Мэтти кладет купюру в протянутую ладонь Джей-Джея.
– Строго говоря, мы ставили на твои слезы.
– Это немыслимо. Нейт, ты зн… – Она поворачивается к своему парню, который пытается незаметно достать деньги из кармана. – Ах ты, придурок! Вы все придурки.
Нейт вручает пять долларов Джей-Джею и крепко обнимает Стейси, нежно целуя ее в висок.
– Ты даже не пыталась держаться. Я мог купить тебе куриных крылышек на эти деньги.
– Немыслимо! Просто мне так грустно… Вы все разойдетесь каждый своей дорогой, грусть просто в воздухе витает.
– Если я скажу, что Расс не ставил на твои слезы, тебе станет легче?
Ее мокрые глаза встречаются с моими, и она улыбается.
– Спасибо, кекс. Ты не попал в мой черный список.
Никогда не признаюсь, что вообще не делал ставок, просто киваю ей: пусть думает, будто я ставил на то, что она не заплачет. А я знал, что заплачет.
– Прошу прощения, – перебивает Генри. – Я тоже не ставил.
Он тоже знал, что Стейси заплачет, просто из солидарности не стал играть.
Джей-Джей еще пересчитывает деньги, когда входит Лола. В руках у нее – пакеты с красными кру2жками. Глядя на очередь, она хмурится:
– Что, она заплакала?
– Ага, – хором отзывается комната.
– Черт возьми, Анастасия! – Лола роняет пакеты на колени Робби, наклоняется его поцеловать, а потом лезет в сумочку за наличными. – Джохал, это последний раз, когда ты вытаскиваешь у меня деньги.
– Пока я не провалюсь в хоккее и не последую своему истинному призванию в жизни. Стриптизу.
– Да, до тех пор.
– А теперь, когда все расплатились с долгами, можем мы уже начать этот балаган? – стонет Робби.
Тишина возвращается. У всех в головах крутится одна и та же мысль. Нейт прочищает горло и кивает.
– Последний раз.
Как только Лола разражается смехом, странная атмосфера рассеивается.
– Хорошо, Александр Гамильтон. Драматизм – это по моей части. Собрались тут артисты погорелого театра.
Мне не следовало сюда приходить, но есть в баскетболистах что-то такое, отчего я теряю контроль.
Я сказала, что не пойду, и Эмилия уже ждет меня в доме хоккеистов, поэтому даже не знаю, почему позволила чертову Райану Ротвеллу убедить меня поменять планы и заскочить к нему. Почему я питаю такую слабость к высоким мускулистым парням, которые так хорошо действуют руками? Это одна из величайших загадок жизни, которую пытается разгадать половина девушек в Мейпл-Хиллс, судя по толпе на баскетбольной вечеринке.
