Наступила весна – невероятная, сумасшедшая. То ли я отвык от харьковского тепла, то ли в этом году природа действительно отыгралась по полной. Часто, оставаясь один, я садился в машину и уезжал за город – к зеленым, словно нарисованным гуашью полям. Никогда не замечал в себе страсти к пейзажам, но сейчас мне все чаще хотелось дышать этим всем, будто я изголодался по воздуху, по пространству вне города, по свободе. Так крепко я был заперт в собственной голове с не нужными никому, кроме меня, чувствами. Однажды я набрел на кусты сирени, и одного вдоха было достаточно, чтобы закружилась голова, – аромат сирени всегда ассоциировался у меня с Леной. Черт знает почему, может, это какие– то женские хитрости, духи или гель для душа. Иногда я лежал, уткнувшись в ее затылок, и долго пытался разобрать букет запахов на ее коже и волосах – легкий аромат мускуса, нотка сандала, сладкая ваниль. «Что из этого твое, – думал я, – что на самом деле твое, что скрывается под всем этим?» Но когда я целовал ее, то чувствовал только сирень. Я даже прозвал ее шутя Сиренкой, и это было единственное прозвище, против которого Лена не возражала. Не сдержавшись, я сорвал несколько веток, сел в машину и поехал к Кире. Я думал о том, как попрошу Соню поставить ветки в вазу, как придет Лена и увидит этот дурацкий букет, и поймет, что он был собран для нее. Непонятно, на что я рассчитывал, конечно, но я меньше всего думал о том, как она однажды окончательно перестанет уважать меня за мою слабость. Возможно, потому, что в глубине души я знал – она никогда не станет меня осуждать за то, что я люблю ее.
Я совсем не был готов к тому, что дверь мне откроет Лена. Смущенно улыбаясь, она объяснила, что Кира и Соня ушли в кино, и пригласила меня зайти и вместе их подождать. Мы оба испытывали неловкость, как все, кто когда-то были вместе, а теперь пытаются дружить. Я протянул ей свой нелепый букет, и она заулыбалась, сразу разгадав намек, но ничего не сказала. Она вообще была на удивление молчалива и задумчива, и мне ничего не оставалось, как, усевшись на кухне, начать расспрашивать ее о работе, общих знакомых, о ее дуэте с горе-гитаристом.
– Нет больше дуэта, – грустно сказала она.
– Почему? Круто же было!
– Ого, а ты слышал, да? – встрепенулась она, смущаясь и в то же время сгорая от любопытства. – И как тебе? Понравилось?
– Интересно мое мнение? – мне льстило ее смущение.
– Ну, ты же музыкант.
– Музыкант из меня, мягко говоря, никакой.
– Ложная скромность, и ты это знаешь. Заметь, что от разговора обо мне мы плавно перешли к обсуждению твоих талантов.
Такая Лена, по-доброму язвительная, была хорошо мне знакома.
– Ладно, давай серьезно. Я был на твоем концерте зимой. Потом не решался, потому что мне понравилось то, что ты делаешь. И в то же время очень обидно, что в этом нет никакого моего участия. В музыкальном плане, – я чуть подумал и, осмелившись, добавил: – И вообще.
– Твое участие больше, чем ты можешь себе представить.
– Например?
– Например, я рассталась со своим гитаристом, потому что он даже близко так хорошо не играет, как вы с Кирой, и не слышит меня так, как слышали вы друг друга. Я провела сотни часов на ваших репетициях. У меня есть четкое представление о том, как должны общаться между собой музыканты. Высокая планка. И на меньшее я не согласна.
Это был мой выход:
– Возьми меня в дело. Я могу писать музыку на твои тексты – в конце концов, мы уже делали это раньше, только для «Умбиликуса».
– Шутишь? – Мне показалось, что она обрадовалась этой идее.
– Лена, ты же меня знаешь, я никогда не шучу. Вообще никогда.
– Знаю, – улыбаясь, протянула она. – Саша, это было бы очень круто, хоть и очень страшно. Я всего лишь стихоплетка, а ты… ну ты – это ты. Рок-группа, консерватория в Германии, все дела.
– Давыдова, – впервые за долгое время я снова назвал ее по фамилии, – еще одна саркастическая шутка по поводу моего образования, и тебе придется умолять вернуться твоего недоделанного Цоя.
И она улыбнулась. Как раньше.
Она позвонила мне утром следующего дня. И это был первый телефонный звонок от нее за последние бесконечные годы без Лены.
– Да, привет, – мой голос предательски хрипит от волнения.
– Саша, – смеется она в трубку, – надеюсь, я тебя не разбудила? Давай встречаться!
– В смысле? – я не сразу понимаю, о чем она.
– Встретимся давай, говорю! Твое предложение еще в силе? Александр Никольский, согласны ли вы стать моим гитаристом?
– I do, – выпаливаю, не раздумывая.
