Постепенно очарование этих мыслей рассеивается. И Суви вспоминает, как однажды зашла на кухню. Достала из шкафчика миску, насыпала туда хлопьев и залила их молоком. Мама и папа говорили о чем-то на улице, в саду. Суви села на барный стул и начала планировать свой поход на пляж. Потом она краем глаза увидела, как отец резко встал и решительно направился к машине. Сначала показалось, что мама просто качается на качелях. Но стоило Суви присмотреться повнимательнее, как стало понятно: мама так сотрясается от рыданий, что вместе с ней трясутся и качели. Отца она больше не видела.
— Давай-ка сегодня вечером устроим девичник, — сказала мама тем утром, утирая себе слезы.
Но вечером ей было нужно на работу. Сидя дома в одиночестве, Суви ощутила, как тяжело вздыхает холодный одинокий дом. Казалось, теперь и она на свете одна-одинешенька. «Все от меня уходят», — подумала она в ту минуту.
Суви вышла в сад в пижаме. Она какое-то время просто кружила по двору, пока не остановилась около своего любимого места — у клумбы с наперстянками.
«Поосторожнее с ней, дорогуша, это ядовитый цветок», — вспомнились тогда бабушкины слова. Суви еще внимательнее всмотрелась в цветочки, так похожие на колокольчики. Ужасно захотелось их потрогать. Ужасно захотелось понюхать. Потому что она просто не могла вообразить, как нечто настолько прекрасное может быть смертельно ядовитым.
Йеремиас Силвасто открывает дверь, швыряет ботинки куда-то под вешалку и проходит в гостиную. На середине комнаты он останавливается, позволяя рюкзаку, лениво державшемуся на его плечах, плюхнуться, наконец, на пол. Он устало подходит к окну, берет в руки кошку счастья и поворачивает ее мордочкой в комнату.
Йеремиас пишет вступление к своей документалке.
На острове мы можем укрыться, уединиться, сделаться невидимыми и потому — по-настоящему свободными. В этой бухточке плавают бесчисленные мертвецы. Их души копятся веками, парят над водами и перешептываются с птицами. В этом году на острове умер Рой. И я не хочу, чтобы следы Роя Куусисто однажды исчезли.
Йеремиас смотрит видео, где Рой сидит в своей избушке. Знакомое кресло-качалка легонько убаюкивает мужчину.
— У человека нет никаких отношений с природой, — заявляет Рой, глядя в камеру.
— Человек не выбирает, заводить ему эти отношения или нет. Мы — часть единого организма, мы неотделимы от него.
Чем чаще Йеремиас просматривает этот отрывок, тем сильнее убеждается в том, что именно им и именно этими словами он начнет свой фильм. «Ну, в добрый путь», — думает Йеремиас.
Затем он записывает слова, которые в этом фильме должны стать посвящением Рою.
Саана пробегает мимо загона для пони поместья Аннала[95]. Между деревянными столбиками натянуты светлые электрифицированные ленты. Белый и черный пони одаривают мимолетным взглядом всех прохожих, после чего невозмутимо возвращаются к поеданию травки. Налюбовавшись на великолепное поместье, Саана устремляется прямо в лес. Она взбирается по склону, добегает до желтого здания Экологической службы региона Хельсинки, поворачивает направо и оказывается на вершине. Сегодня на редкость легко бегается. Саана чувствует, как движение дает ей заряд энергии и удовольствия, которое нежным покалыванием отдается во всем теле. Да и думается куда лучше. Чувства и внимание обостряются. Саана решает немного передохнуть. Небо сегодня просто чудесно. Попытавшись сфотографировать его на телефон, Саана вынуждена смириться с тем, что такую атмосферу невозможно запечатлеть на камеру. Кроме того, она довольно редко пересматривает фотографии мест или зданий. Другое дело — фотографии людей.
На склоне холма установлен памятник. Трехгранная каменная стела одиноко застыла на постаменте. На памятнике выгравирован текст:
