— Интересный он мужик, конечно, — признается Абди. — Не хочу никого запугивать, но первая ассоциация с Роем — Ганнибал Лектер[35]. И это его отшельничество лишь добавляет какой-то харизмы. При всей своей странности он очень умен — даже слишком, как по мне.
— Сейчас он готовит почву, хочет вызвать у нас сочувствие к своей истории, втереться в доверие. На самом же деле он только и ждет подходящего момента, чтобы нанести удар и слопать нас живьем, — острит Йоханнес.
Йеремиаса веселит этот комментарий.
— Смотрел на выходных ту документалку Роя, — говорит он. — Ну, где он еще рассказывает о лесных и водных духах. И тут я призадумался: а вот эти тростниковые поля — земля или вода? — болтает Йеремиас, неловко ступая по мосткам.
Абди запирает ворота, стараясь не шуметь. Не говорит ни слова. Йоханнес тоже какой-то притихший. Но Йере не может перестать думать: тростниковые стебли переплетаются друг с другом так тесно, что между ними не пройти. Кажется, словно между морем и Ламмассаари существует место, которому нужны собственные духи. Эти заросли — и не море, и не лес. Йере смотрит на доски, наполовину захваченные влагой. Порой тропинка утопает полностью, не выдержав натиска воды. Потом с севера налетает ветер и все высушивает. А посередине молча стоит бескрайний тростник, пустошь, служившая раньше морским дном. Место, которое никому не подвластно.
Сидя на веранде, Айла Саволайнен наливает себе вторую чашку зеленого чая. В полотно утра начинают вплетаться редкие ниточки обеда, и все чаще можно видеть людей, неспешно прогуливающихся по дорожке, огибающей весь остров. Айла поднимает взгляд на скалу, куда ведет эта самая дорожка. До сего момента ей на глаза попадались лишь местные дачники, которых она знает в лицо или хотя бы по имени. Почти ни с кем из них она не дружит. Соседей ведь не выбирают. Айла легонько дует на чай, ей щекотно от его тепла. В небо робко ползет крохотное облачко пара.
Денек намечается ясный, хотя ночью ощутимо веяло прохладой. Какие-то пара недель — и нужно готовиться к зиме. Но сейчас Айла не будет этим заниматься, еще не время: слишком уж людно на острове. Пока важнее всего — быть частью здешнего общества, а не бежать от него. Кто знает, какие пересуды пойдут, если она вдруг исчезнет? Краем глаза Айла наблюдает за тем, как люди, живущие в домиках на склоне, чистят свои участки от хвороста. Опять. Что за нелепая одержимость. У Айлы есть теория на этот счет: должно быть, соседи время от времени варварски трясут деревья, чтобы потом с достоинством взять грабли и убрать весь опавший мусор.
Айла смотрит на деревья неподалеку. Осень все ближе и ближе, однако цвета еще радуют сочностью и повсюду царит великолепный колорит. Ольха не торопится расставаться с листочками. И хотя солнце с каждым днем радует глаз все меньше, ольхе хоть бы что: ее питают мощные корни. Айла поднимается и идет к дереву: нужно выказать любовь к нему, ласково погладить. Оно кажется теплым. Деревья исполнены мудрости, и листья с них опадают вполне себе сознательно. Никакой ветер их не срывает — это делает само дерево. Избавившись от листьев, оно сохраняет больше воды. Зимой хлорофилл ищет убежища в стволах деревьев, сбегает туда, прячется внутри, дескать, я в домике. Погруженная в эти мысли, Айла потягивается — почему бы и нет, раз уж все равно поднялась.
Мимо проходят трое полицейских. Айла салютует им. Третий день уже по острову носятся: заглядывают в колодцы, входят в дома, пускают своих собак разгуливать по дворам да вынюхивать по углам. Людей опрашивают. Следят за теми, кто тогда был на месте. Скоро весь островок на уши поставят. Вдалеке слышится шум моторной лодки. Неужто и в воде смотреть надумали? Как-то это все странно, ей-богу. Будто на остров льется черная слизь, оскверняя и марая всю осеннюю прелесть. Плющит живое, высасывает радость.
Вот и знакомая супружеская чета. Айла тут же натягивает на лицо сладенькую маску дружелюбия. Надеется, что пара лишь продолжит идти, куда шла, но нет, как же: они замедляют шаг и подходят поболтать.
— Ну и что тут такое, по-твоему? — спрашивает супруга, минуя всякие церемонии.
— А что такое? — спрашивает Айла, хотя и так понятно, какую шарманку в очередной раз собираются заводить.
— Неизвестно, можно ли тут теперь в темноте расхаживать, — бурчит супруга, и муж ее согласно кивает. — Тебе что, не страшно? Ты ж тут одна-одинешенька, — продолжает она, скользнув взглядом поверх домика Айлы.
